Виконт от души рассмеялся:
— Твою брачную ночь? В доме твоих свекра и свекрови? Ты с ума сошла?
— Они живут в другом крыле, — ответила она. — И не узнают. Да и с каких пор вас интересует, чтó другие подумают о вашем поведении?
— Мне кажется, у твоего нового мужа сегодня несколько иные планы касательно тебя, дорогая.
— У меня отдельная спальня, — сказала Рене. — И я не намерена сегодня спать с де Бротонном. Если вообще буду спать с ним.
Виконт еще пуще развеселился:
— Да, точно так же было со мной и Аделаидой. Она была до того безобразна, что я просто не мог заниматься с ней любовью, но в общем и целом, полагаю, наш брак функционировал прекрасно.
Теперь настал черед Рене посмеяться:
— Да, для вас. Вы распоряжались состоянием жены. А она теперь живет серой мышкой в норке монастыря.
— Она сама сделала такой выбор, — сказал виконт.
Незадолго до рассвета, когда бал покидали последние гости, Рене провела дядю по черной лестнице к себе в спальню, в то крыло, которое родители Ги предоставили новобрачным как парижскую квартиру.
Сам жених давно спал на диване в кабинете, где пил и играл в карты с друзьями. Через некоторое время после того, как Рене ушла, он проснулся и пошел в комнату невесты, однако дверь была заперта. Уверенный, что она просто разыгрывает робкую новобрачную, молодой Ги негромко постучал.
— Открой, дорогая, — сказал он. — Это я, твой муж. Впусти меня. Обещаю быть с тобой нежным и ласковым.
На это Рене и виконт, занимавшиеся любовью, начали хихикать, уткнувшись в подушки, чтобы их не услышали.
— Уходи, — в конце концов сумела ответить Рене. — Я сплю.
— Отопри дверь, дорогая. — Де Бротонн понизил голос до хриплого шепота. — Сегодня наша брачная ночь, и я хочу ею воспользоваться.
Беззаконные любовники развеселились пуще прежнего.
— Вы пьяны, сударь, — сказала Рене, смеясь до слез и обращаясь к мужу официально, на «вы», вместо фамильярного «ты». — Уходите.
— Почему ты смеешься? — сказал де Бротонн. — Ты не одна? Я требую открыть дверь сию же минуту!
— Никого здесь нет, — сказала Рене. — Я видела сон и смеялась во сне. — Она прижалась к Габриелю, чей огромный член все еще был в ней, и оба они пребывали в большом возбуждении. — Мне просто снился дивный сон. Говорю вам, уходите.
— Вы моя жена, — сурово произнес де Бротонн. — Я ваш муж и хозяин этого дома. Сегодня наша брачная ночь, и вы, мадам де Бротонн, отопрете эту дверь сию же минуту.
— Я не стану спать с вами сегодня, сударь, — ответила Рене. — И это все, что я имею сказать. Можете стоять там хоть до утра, но ваши мольбы только разбудят слуг и поставят вас, как мне кажется, в весьма затруднительное положение. Я не открою дверь. Последний раз говорю вам, уходите, оставьте меня в покое.
Хотя жених был пьян, упоминание о том, что в собственную брачную ночь он может попасть в унизительное положение перед слугами, которых знал всю жизнь, произвело впечатление. Пробурчав сквозь зубы, что утром разберется с мадам, раз и навсегда, хотя утро-то уже наступило, Ги де Бротонн уковылял в собственную комнату, где рухнул на кровать, прямо в свадебном костюме, и немедля погрузился в пьяный сон. Когда в середине дня наконец проснулся, он лишь крайне смутно помнил предшествующие события. Даже тот факт, что он женат, казался ему едва ли не неожиданностью, хотя он был совершенно уверен, что своими правами не воспользовался.
По возвращении из короткого бессмысленного свадебного путешествия в Биарриц, где так и не вступили в супружеские отношения, молодые уехали в Ле-Прьёре, бургундское охотничье поместье, которое родители Ги подарили им на свадьбу, и там, на сотнях гектаров полей и лесов, он мог, следуя обычаю пращуров, предаться своей подлинной страсти — конной охоте с собаками на оленей и кабанов.
Действительно, минуло почти три месяца, пока Рене в конце концов допустила мужа в свою постель, да и то лишь от отчаянной скуки. Хотя де Бротонн явно наслаждался жизнью сельского помещика и заявлял, что никогда бы отсюда не уехал, Рене именно в Ле-Прьёре начала осознавать отупляющее однообразие своего будущего — бесконечные дни безделья, сплетни, коктейли, ужины, охоты и гости в доме, та же самая жизнь, какую некогда вели ее родители, а до них — их родители, да и она сама ребенком. Молодой Ги приглашал из Парижа своих друзей и тех, кто владел поместьями и замками в округе и за ее пределами, развлекал их на широкую ногу пышными банкетами, изысканными винами и яствами. Кроме главного егеря, псаря и множества конюхов, де Бротонны содержали полный штат прислуги и их семьи, которые обслуживали новобрачных: камердинера, шофера, горничную, шеф-повара и секретаря.
