— Да, это правда, ты слишком хорошо меня знаешь.
— Но я не выйду за де Бротонна, не доставлю вам такого удовольствия. Я выйду за Пьера. Я бы никогда не дала папà того обещания, если бы знала, что он жив.
— Но ты его дала. Дала обещание. Меня такие пустяки не заботят, не в пример тебе. Ты никогда не нарушишь обещание, данное умирающему отцу. Видишь, дорогая, я тоже хорошо тебя знаю.
— Ненавижу вас, Габриель.
Он опять засмеялся.
— Да, знаю. Но ты и любишь меня.
Каким-то чудом жених мадемуазель Понсон в войну уцелел, и вскоре после подписания перемирия гувернантка отказалась от места в семье де Фонтарс, чтобы выйти замуж. Услуги гувернантки, которая была теперь разве что компаньонкой, девятнадцатилетней девушке более не требовались, однако Рене рассматривала уход мадемуазель Понсон как очередную жизненную утрату. Люди постоянно покидали ее, и умирали они или просто куда-то уезжали, она все равно негодовала на их неверность — негодовала на мать, на мисс Хейз, на отца, на мадемуазель Понсон и, разумеется, на Габриеля, который вскоре после похорон графа вернулся в Египет на свои плантации.
Чтобы отсрочить свадьбу с Ги де Бротонном, Рене попросила дать ей время на траур по отцу — ей казалось, года будет достаточно. Хотя военные действия во Франции были прекращены, виконт и родители жениха согласились, что со свадьбой можно подождать, пока не подпишут мирный договор и война не закончится официально. Всем казалось, праздник будет куда веселее, когда страна хоть немного оправится от ран.
К тому же сочли, что хорошо бы обрученным заранее узнать друг друга поближе, и молодой де Бротонн начал заходить к Рене в «29-й». Его неловкие чопорные визиты лишь подтвердили и усилили ее первое впечатление о нем как о человеке фатоватом, с чванливыми саркастическими замашками, хотя она не видела причин, по каким он мог бы чувствовать себя выше других. Разговоры он вел совершенно банальные, а интересы его, насколько она поняла, ограничивались выпивкой в компании друзей и охотой.
Рене знала, что никогда не полюбит Ги де Бротонна, и уже одна мысль, что придется делить с ним постель, вызывала у нее отвращение. Но мало-помалу она пришла к выводу, что, по крайней мере, фамильное состояние позволяло его родителям держать большой особняк на бульваре Морис-Барре в Нейи, а также подарить сыну на свадьбу бургундское охотничье поместье Ле-Прьёрё, расположенное на окраине городка Ванвё, — перестроенный монастырь XVI века, где новобрачные будут проводить по меньшей мере часть года. Практичная Рене вполне отдавала себе отчет, что могла бы сделать и куда худшую партию.
Что до однорукого Пьера де Флёрьё, красивого, очаровательного героя войны, то он, хотя и мог получить фактически любую женщину Франции, по-прежнему умолял Рене передумать, восстать против тирана-дяди, рискнуть и попытать счастья вместе с ним, ведь у него есть все шансы обеспечить ей достойную жизнь. Пьер слал ей взволнованные письма и записки: «Забудь про состояние виконта. Я добьюсь успеха. Мы будем вместе, и наша любовь станет нам опорой». Он был романтик и поэт, однако Рене уже полностью смирилась перед неизбежностью брака с де Бротонном; она не забыла бессмертные слова отца по этому поводу и будет помнить их до конца своей очень долгой жизни: «любовь проходит, деньги же хранят верность вовек».
Сам де Флёрьё регулярно приходил в «29-й», неизменно с букетом свежих цветов в руке. Но каждый раз Рене не разрешала Адриану впустить его, хотя старый дворецкий подчинялся скрепя сердце.
— Мне очень жаль, сударь, — говорил Адриан, который симпатизировал молодому авиатору и восхищался им, — но, увы, мадемуазель неважно себя чувствует.
— Ах, вечное недомогание, верно? — иронически говорил де Флёрьё. — У меня такое ощущение, что она не желает меня видеть.
— Мне очень-очень жаль, сударь, — отвечал дворецкий. — В самом деле, искренне жаль.
— Прошу вас, передайте эти цветы и мою карточку! — говорил граф.
— Разумеется, разумеется, я передам, — говорил Адриан с коротким поклоном. — Как передаю всегда.
И Пьер устало уходил, огорченно опустив голову.
Рене де Фонтарс и Ги де Бротонн обвенчались 28 января 1920 года в парижской церкви Святого Августина; на церемонии — как и год с лишним ранее, на похоронах ее отца — присутствовало большинство важных знатных семейств Франции. Все отмечали, как прелестна невеста Рене, маленькая, темноглазая, хотя кое-кто обратил внимание, что она явно казалась печальной.
После церковной церемонии состоялся пышный банкет, а затем бал, продолжавшийся всю ночь в парадном зале особняка де Бротоннов в Нейи. После обязательного первого танца с мужем, который был уже пьян и неловко кружил ее по паркету, то и дело наступая на подол ее свадебного платья, Рене весело танцевала всю ночь со всеми старыми и молодыми кавалерами, которые ее приглашали, в том числе несколько раз с дядей Габриелем, который украдкой нежно ее поглаживал, тогда как забывчивый молодой муж Ги игнорировал ее, предпочитая пить с разгульными приятелями.
— Проведите эту ночь со мной, — шепнула Рене Габриелю во время танца.
