Мужчина тем временем раскачался и отпустил доску, в длинном прыжке летя к ближайшему столбу. Успешно! Он зацепился и споро полез наверх, высматривая на ходу следующую доступную «ступеньку».
Одновременно с другого конца арены раздался крик, и толпа дружно ахнула!
Запоздало повернув голову, я проводила взглядом падающее на песок тело еще одного из соискателей. К счастью, он, видимо, не успел залезть высоко, так как смог подняться и, шатаясь, отправился прочь от арены.
— Смотри вон туда, — привлекая мое внимание, Белогор указал чуть левее.
Там на маленьком парящем коврике лежал плашмя очередной участник и ждал, когда тот подплывет к одному из столбов. Но на этот коврик имел виды не только он один. Крупный мужчина в алых шароварах и чалме быстро пробежал по плывущему в воздухе стволу дерева и в длинном прыжке схватился за край коврика, где лежал первый парень. Попытался подтянуться, но едва его голова поднялась над ковром, босая пятка лежащего неподвижно до этого момента парня смачно впечаталась носителю алой чалмы в лоб, отправляя в полет!
Этот уже с песка не поднялся, так как высота была приличной. Однако рядом с пострадавшим тут же появился джинн, одетый в белый халат и медицинскую шапочку. Театрально заломив руки, он крикнул что-то вроде «Мы его теряем!» и с силой дунул лежащему в лицо. И «больной» вздрогнул! Приподнялся, очумело тряся головой, и под насмешливые крики с трибун отправился прочь с арены.
Между тем демонстрация высотной акробатики и паркура приближалась к своему апогею. Участники один за другим срывались вниз, и джинн то и дело раздваивался, а то и троился, помогая неудачникам и отправляя их прочь.
Везунчиков-ловкачей, которые еще боролись за рубин, оставалось все меньше. И чем выше они поднимались, тем больше попадалось ловушек. Ковры сворачивались или прогибались, если на них наступали, летающие камни внезапно ускорялись, а летающие доски и небольшие бревна то и дело норовили прокрутиться под весом участников. Да еще и сами соискатели то и дело пытались столкнуть или спихнуть друг друга!
Но я выбрала своего фаворита: молодого парня, босого, в серых шароварах, с руками, покрытыми вязью татуировок, сплетающихся в причудливый орнамент. Вот он ловко пропустил мимо себя какого-то мужика, который пытался столкнуть его с бревна. Но тут бревно с хрустом сломалось точно посредине, и ноги моего фаворита начали разъезжаться. Я судорожно схватила Белогора за рукав.
А вот парня, по всей видимости, это абсолютно не смущало! Зависнув почти в шпагате, он вертел головой, высматривая следующую «ступень». Нашел! Бросился вперед, срываясь с бревен в контролируемом падении, и в полете ухватился за пролетающий мимо камень. Раскачался и рванулся в сторону последней колонны! Той, где в последних багровых лучах солнца ярко пылал, словно зажженный факел, королевский рубин.
Крики впавшей в раж толпы на трибунах почти оглушили.
Я не выдержала и тоже завизжала, подбадривая его, и замахала руками. Тем более что и Будур, и Аладдин уже вовсю болели за своих избранников. Только Белогор стоял спокойно, хотя и не сводил глаз с разворачивающегося действа.
А мой фаворит, ловко взбираясь наверх, уже почти добрался до вершины, обгоняя еще двоих, карабкающихся следом. Одним из них был тот самый, что ударом ноги свалил своего преследователя вниз. А на второго я до этого момента вообще не обращала внимания и теперь совершенно не понимала, как он умудрился добраться почти до финала. Уж очень хлипким этот мальчишка выглядел по сравнению с остальными. Невысокий, сухощавый, он почти догнал моего татуированного фаворита. Но тут ему в ногу вцепился еще один догонявший, гораздо более впечатляющих размеров. Он без труда сдернул сухощавого вниз и отправил того в далекий полет…
Вернее, хотел отправить. Хлипкий, словно клещ, успел зацепиться за шаровары обидчика и теперь повис на них, раскачиваясь! А оказавшийся в столь пикантном положении участник, сверкая на солнце смуглой задницей, ругался так, что слышно было даже нам. Хохот на трибунах стоял такой, что я думала, оглохну. Но при этом хохотала и сама аж до слез.
Тем временем около них в воздухе появился джинн. Став из синего красным, он укоризненно покачал пальцем, и голый зад мужика закрыл черный квадрат, висящий прямо в воздухе и неотрывно следующий за… гм… объектом. От зрелища подобной цензуры я уже стонала, так как смеяться больше не могла.
Шаровары порвались, но сухощавый уже вцепился в стену и вновь лез вверх. Он лишь на мгновение остановился возле голого мужика, взглянул на него, а потом повернулся к трибунам. И, держась одной рукой за какой-то выступ, другую вытянул в сторону зрителей, изобразив большим и указательным пальцем размер… Ну, понятно чего. И хохот грохнул с новой силой!
Это стало последней каплей. Голозадый повис на одной руке, другой стараясь подтянуть шаровары, и тут сухощавый, забравшись повыше, пихнул его ногой. С очередным потоком ругани тот полетел вниз, по-прежнему прикрываемый черным квадратом джинньей цензуры.
