Он застонал в ответ. Пана резко подхватил ее на руки, не прерывая поцелуй. В следующее мгновение они оказались на кровати, он настойчиво терся подтверждением его желания о ее промежность. Марьям широко раскрыла ноги, а затем сомкнула их вокруг его ходящей ходуном задницы, чтобы притянуть ближе.
Она потянула за одежду, пытаясь понять, как расстегивается его форма. Передний шов на горле разошелся, предоставляя доступ пальцам к теплой коже. Марьям застонала, прикоснувшись к гладкой, упругой плоти, и спустила одежду с его плеч, оголила напряженные бицепсы. Она жадно приступила к исследованию его оголенного тела, как только высвободила его руки. Его соски застыли алмазными бусинами, и он издал приглушенной звук, когда она прикоснулась к ним.
Подстегнутый ее исследованием, он начал свое собственное. Пана задрал блузку и лифчик до самого горла и наконец прервал жадный поцелуй, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Пристальным взглядом проследил россыпь веснушек на ее груди, а затем провел по ним невесомым прикосновением.
— Никогда не был с веснушчатой женщиной? — спросила Марьям, гадая, что он думает о них.
— Моя жизнь не была бы полной без тебя, — усмехнулся он. — Какой фантастический узор. Интересно, какой он на вкус?
Он продолжил пробовать её, начав с ключицы, затем перейдя ниже на декольте, а затем к самой груди. Марьям приятно удивилась текстуре его языка — он был явно грубее, чем у бывшего мужа, словно наждачная бумага. Пана пробуждал им нервные окончания, о существовании которых землянка и не подозревала. Не мягкий, не шелковистый. Слегка шероховатый. Она удивилась, что ей так понравились новые ощущения.
Её особенно возбудило, когда он стал вырисовывать круги на груди, замыкая их всё ближе и ближе к тугому соску. Она дернулась, когда он захватил вершину меж зубов и цокнул по ней.
— Да! — закричала она, когда ощущение стрельнуло от зажима прямо к лону. Затем еще один крик, на этот раз беззвучный, когда он сомкнул рот вокруг соска и сильно засосал. Марьям схватила его за голову, притянув ближе.
Не переставая сосать и ласкать её языком, Пана схватил ее за запястья и прижал руки у головы. Она была беспомощна, пока он пировал на ней, поглощая то одну, то другую грудь. Марьям была шоке от возбужденной реакции на уязвимость. Название происходящего было старо как мир, но другого и нет: нападение. Она растаяла под его демонстрацией силы.
Пана потратил достаточно времени на исследование мягких вершин и решил двигаться дальше. Он оторвался от груди, покрытой розовыми засосами в пылу страсти, и стал прокладывать дорожку губами, языком и зубами к её округлённому животику — грубо, но благоговейно. У неё не было веснушек там, но ей понравился новый розовый узор, что он оставил шершавым языком, зубами и щетиной на её алебастровой коже. Он метил ее, оставляя неоспоримое доказательство доминирования, что возбуждало почти так же, как захват запястий в плен для подавления сопротивления.
Как будто она нуждается в этом.
Когда Пана добрался до эластичного пояса юбки, он перехватил запястья одной рукой, а другой сдернул одежду до лодыжек. Воздух вырвался из легких Марьям от столь дерзкого рывка. Есть ли у нее защита от Паны?
Как будто она нуждается в ней.
Он прижал ладонь к промокшей промежности, вместо того, чтобы снять тонкие трусики. Потёр её лоно, наблюдая за выражением лица Марьям, создавая фрикцию о внутренние половые губы и клитор.
Возбуждение стрельнуло, словно под электричеством, и Марьям закричала, раскинув ноги. Она уперлась в матрас и качнула бедрами навстречу ладони Паны. Трепет пробежал по её венам, интригующая искра разрядки охватила ее и стала разрастаться. Сможет ли она так кончить? Позволит ли он?
Марьям на удивление возбуждала извращенная мысль о том, что он контролировал её наслаждение, что может отказать ей.
— Хочешь, я вылижу тебя?
Резкий вздох послужил ответом на его откровенный вопрос. Даже в уединении супружеского ложа её бывший не озвучивал ни чем они занимались, ни чего они хотят. И она тоже. Простые слова опасны на Земле, и иногда они опаснее самих действий.
Вопрос имдико отдавался эхом в её ушах. Марьям прошептала:
— Да.
— Скажи.
— Сказать что?
— Скажи «пожалуйста, вылижи меня». Скажи, что хочешь этого.
Он пристально смотрел на нее, его рот, скрывающий невероятный язык, навис над её естеством. Выжидая. Намекая, что не доставит ей невыразимых наслаждений, пока она не подчинится.
Она сглотнула комок в горле, хотя сердце колотилось в предвкушении. Ее голос прозвучал хрипло.
— Мы не говорим таких вещей на Земле.
— Ты не на Земле, а на калкорианском корабле, поэтому под юрисдикцией другой планеты. А наши женщины озвучивают свои желания. Поскольку тебе неудобно, я дам тебе ещё одну попытку. Попроси меня. — Его тон был мягким, но в голосе чувствовалась сталь.
Ментальный блок всё ещё плотно стоял в её голове. Она никогда не произнесёт запретные слова, даже теперь, когда её просили. Слова просто застряли в горле.
— Так нужно? — она с трудом узнала собственный голос. Она говорила как маленькая девочка, спрашивающая разрешения.
