Дункан Айседора (1877–1927), американская танцовщица, основоположница свободного танца. Несмотря на все свои романы, официально замужем была один раз – за поэтом Сергеем Есениным. Через два года после его смерти она трагически погибла, её задушил собственный шарф, намотавшийся на колесо мчавшегося автомобиля.
При поступлении – никакой протекции. Отбор очень жёсткий. А с теми, кого она отобрала, Айседора была ласкова и нежна, как мать. Шесть девочек из школы официально удочерила – мы тогда не знали, что свои дети у неё погибли в автомобильной катастрофе. И вот стоим перед нашей строгой учительницей, а она тихо так говорит по-английски: «Вы будете танцевать, когда захотите, так, как подскажет вам ваше желание. Я просто хочу научить вас летать, как птицы, гнуться, как юные деревца под ветром, радоваться, как радуется майское утро, дышать свободно, как облака…»
Мы, юные «дунканята», жили, учились и танцевали вместе, давали концерты, выезжали на природу – это была удивительная студия. Кстати, одна из первых «государственных студий на хозрасчёте».
– И с Сергеем Есениным доводилось видеться?
Есенин Сергей Александрович (1895–1925), великий русский поэт. Когда они впервые встретились с Айседорой, ей было уже 44, ему – 26. Когда она его увидела, просто ахнула от восторга: «Вот чёрт!» Это единственное, что она знала по-русски. А когда Есенин покончил с собой, отказалась от причитающихся ей гонораров за издания его произведений: «Мне он нужен, а не деньги».
– Так он жил в том же доме, где студия! Он обычно сидел на жёстком диванчике у дверей, ждал конца занятий. Мне семь лет было – кто такой, пьяный он или трезвый, меня это тогда совсем не интересовало. Меня интересовали танцы, книги, картины, спектакли…
Потом они уехали. Мы тоже сменили квартиру. Вообще, первые годы семья наша перемещалась очень часто, и мы немало поменяли квартир, пока наконец не поселились в доме на улице Грановского. Там кроме нашей семьи всегда жило много народа. И не только родственников, а людей, никакими родственными связями не скреплённых, но очень близких. В большой столовой за длинным столом у самовара было всегда многолюдно. Кстати, вы листайте этот альбом, а я пойду поставлю чайник. И не бойтесь вы этого дивана!
Она вышла на кухню, а я перебирал семейные фотографии и гладил подлокотник старого дивана, на котором когда-то сидел великий писатель.
Как давно это было! И какие удивительные люди жили тогда…
Мы пьём чай с Марианной Ярославской – интереснейшим человеком, дочерью бывшего главного идеолога коммунистической партии. Место действия – её скромная двухкомнатная квартирка. Время действия – апрель 1985 года. Конец брежневского застоя, но и о перестройке ещё не слышно.
– Не так давно скончался мой брат, Фрунзик, героический человек, – с грустью говорит Марианна Емельяновна. – Когда он родился, папа решил так необычно назвать его в честь Михаила Фрунзе, с которым был знаком ещё по Чите.
Фрунзе Михаил Васильевич (1885–1925), один из наиболее крупных и популярных военачальников Красной армии во время гражданской войны. Смерть его на операционном столе породила немало слухов.
В семнадцать лет мой младший брат пошёл на фронт, успел только девять классов окончить. Всю войну прошёл. Мы с Фрунзиком были очень дружны…
Ярославский Фрунзе Емельянович (1924–1983), генерал-майор, участник Великой Отечественной войны, заслуженный военный лётчик СССР. Награждён многими боевыми орденами и медалями.
Когда мы переехали на улицу Грановского – знаете этот «маршальский дом»? – кто только не селился у нас!
Годами жил Василий Шумкин – милый одинокий человек, работник Центральной контрольной комиссии. Из-за двери его угловой комнаты по вечерам доносились звуки рубанка или кошачье мяуканье: он любил столярничать и ещё вечно приносил с собой подобранных где-то бездомных кошек.