— Нет… действительно, я не нуждаюсь в этом. — Затем добавила: — Я предпочитаю вести розыски в одиночку.
Внезапно она приняла решение.
— Дорогой Жоливаль, — сказала она спокойно, — этой ночью мы вернемся на Лилльскую улицу… по возможности тайно.
— Ночью, на Лилльскую улицу, — запротестовала Фортюнэ, — что за выдумки? Что вы хотите там делать?
— Можно подумать, что в этом старом особняке завелось привидение. А привидения предпочитают появляться ночью.
— Вы думаете, кто-нибудь придет в дом?
— Или прячется в нем!
Пока она говорила, у нее промелькнула интересная мысль. Скорее воспоминание, очень смутное, но с каждым мгновением обретавшее четкость. Несколько фраз, услышанных тогда, в детстве. Тетка Эллис неоднократно рассказывала одиссею, пережитую совсем маленькой Марианной с аббатом де Шазеем после того, как он нашел ее брошенной в особняке, где секционеры арестовали ее родителей. Аббат тогда жил на Лилльской улице в одном из тайных убежищ, которые принято было устраивать во многих особняках и замках аристократов, чтобы укрывать там непокорных священников.
— Это так! — закончила она вслух свои размышления. — Кто-то должен скрываться в доме!
— Да не может быть! — возразил Жоливаль. — Я все осмотрел, как уже говорил вам, от подвала до крыши.
Однако он очень внимательно выслушал историю аббата де Шазея.
К несчастью, Марианна не знала, где именно находится тайник, о котором шла речь. Был ли он в подвале, или на чердаке, или просто в одной из стен? Аббат никогда, то ли по рассеянности, то ли сознательно, не уточнял этого.
— Раз так, нам, возможно, придется долго искать… Некоторые из таких убежищ, бывшие на волосок от разоблачения, так и остались ненайденными. Надо будет простучать стены и потолки.
— В любом случае, никто не мог бы долго жить в таком тайнике, не получая помощи извне. Ведь надо же есть, дышать, удовлетворять все требования повседневной жизни, — сказала Марианна.
Фортюнэ со вздохом вытянулась на покрытом муаром шезлонге и, позевывая, стала расправлять свое красное кашемировое платье.
— А у вас нет ощущения, что вы сочиняете роман, вы оба? — с легкой иронией сказала она. — Я думаю, что из-за долгого запустения особняк мог стать убежищем какого-нибудь горемыки, нашедшего приют в его стенах, и наше вторжение, а затем архитекторов, спугнуло его, вот и все!
— А портрет? — по-прежнему серьезно спросила Марианна.
— Возможно, он нашел его на чердаке, где-нибудь в углу, что объясняет, почему он избежал уничтожения. Поскольку это была единственная сохранившаяся красивая вещь, он делил с ним свое одиночество, и когда сегодня его владения оказались под угрозой, он попросту убрался, захватив то, что он привык считать своей собственностью. Я искренне верю, Марианна, что единственно правильный путь, если вы хотите вернуть вашу картину, — уведомить Фуше. Нельзя незамеченным разгуливать по Парижу с картиной таких размеров под мышкой. Так я обращусь к нему? Мы с ним добрые друзья.
Можно было бы поинтересоваться, а кто не имел чести быть другом очаровательной Фортюнэ, но Марианне было не до того. Она и теперь отказалась от помощи Фуше. Внутренний голос убеждал ее, против всякой очевидности, что дело здесь в другом, что такое простое и разумное объяснение подруги я данном случае не подходит. В особняке она чувствовала чье-то присутствие, которое она прежде связывала с магнетической силой портрета, а теперь убедилась в противном. Она вспомнила услышанные на верхнем этаже шаги. Аркадиус пришел к выводу, что там была крыса. Но крыса ли?.. Она не могла избавиться от мысли, что жилище ее отца таит в себе тайну. И эту тайну она должна раскрыть только сама. Или, по крайнем случае, с помощью Аркадиуса. И она снова повернулась к нему.
— Я повторяю: хотите вы пойти со мной этой ночью понаблюдать, что там происходит?
— Что за вопрос? — пожал плечами Жоливаль. — Я не только не позволю ни за что в мире идти вам одной в этот склеп, но и сам заинтригован этой необычайной историей. ьсли вам угодно, мы отправимся в десять часов.
— На здоровье! — вздохнула Фортюнэ. — Мне кажется, дорогое дитя, вы обладаете неумеренной склонностью к авантюрам. Что касается меня, я, с вашего позволения, преспокойно останусь здесь. Во-первых, потому что у меня нет никакого желания замерзать в пустом доме, во-вторых, кто-то должен же уведомить Императора, если вы попадете в одну из тех ловушек, к которым у вас, мне кажется, особое пристрастие… И я даже боюсь представить себе ту сцену, которую он мне закатит, если с вами когда-нибудь что-нибудь случится! — закончила она с притворным ужасом.
