— Но только не ценой собственного достоинства! Если бы вы соблаговолили, сир, сказать мне, что вы желаете найти во мне покорное существо, простую рабыню, всегда согласную со всем, всегда трепещущую перед Вашим Величеством, я молила бы вас позволить мне покинуть Францию, как это намечалось. Ибо для меня подобная любовь — уже не любовь.
Он сделал два шага к ней и резким движением распустил бархатные завязки, удерживающие ее плащ. Тяжелая ткань соскользнула на пол. С минуту он созерцал ее, замершую перед ним. В мягком свете свечей ее прекрасные плечи и полуприкрытые груди золотились, как зрелые плоды в белокружевной корзине. Лицо ее под тяжелой копной темных волос было бледно, а расширившиеся зеленые глаза сверкали от мужественно удерживаемых слез. Ему достаточно было сделать одно движение, чтобы взять ее в свои объятия и избавить от мучений, ибо она была так прекрасна, что дух захватывало. Но в данный момент он находился в таком злобном состоянии, что никакое человеческое чувство не могло заставить его уязвленное самолюбие уступить. Она посмела противоречить ему! И это породило в нем жестокое желание сломить ее.
— А если я все-таки хочу, чтобы вы любили меня так? — спросил он, сверля ее безжалостным взглядом.
— Я не верю вам! Вы не можете требовать любви коленопреклоненной, испуганной, униженной… Только не вы!
Он пренебрег ее протестом, в котором было столько любви. Его горячие пальцы жестко охватили ее горло и поднялись вверх по тонкой шее.
— Что мне нравится в вас, — язвительно сказал он, — так это голос, равно как и красота. Вы великолепная певчая птичка с телом богини. Я хочу наслаждаться и тем и другим, оставив чувства в покое. Подождите в спальне. Раздевайтесь и ложитесь в постель. Я скоро приду.
Высокие скулы Марианны запылали, словно ей надавали пощечин. Она резко отступила, укрывая руками грудь. Мгновенно пересохшее горло не могло издать ни звука. Глаза горели от стыда. Она сразу вспомнила слышанные на улице Варенн сплетни: историю м-ль Дюрденуа, которую он отослал без единого слова после того, как заманил ее в свою постель; приключение маленькой невесты из Марселя, отправленной резким письмом восвояси под лживым предлогом; наконец, эта знаменитая польская графиня, которую он так помял, что она потеряла сознание, и он воспользовался этим, чтобы изнасиловать ее. К тому же, спустя время он отправил ее в родную Польшу, чтобы произвести на свет божий ожидаемого ребенка. Неужели все это могло быть правдой? Марианна начала предполагать, что да. Во всяком случае, она ни за какую цену, даже за его любовь, не позволит так обращаться с нею. Любовь не дала ему такого права!
— Не рассчитывайте на это! — едва прошептала она сквозь сжатые, чтобы лучше удержать гнев, зубы. — Я отдалась вам, не зная, кто вы, потому что была поражена любовью, как ударом молнии. О! Как я вас любила! Как я была счастлива принадлежать вам! Вы могли требовать от меня что угодно, потому что я верила в вашу любовь! Но я не рабыня из гарема, которую ласкают, когда есть желание, и прогоняют ударом ноги, когда желание удовлетворено.
Заложив руки за спину, Наполеон выпрямился во весь свой рост. Челюсти его сжались, ноздри побелели от гнева.
— Вы отказываетесь принадлежать мне? Одумайтесь! Это тяжкое оскорбление!
— И тем не менее… я отказываюсь! — с усилием произнесла Марианна.
Она вдруг почувствовала себя беспредельно усталой, нее было только одно желание: как можно скорей бежать из этой тихой, уютной комнаты, куда она совсем недавно пришла такой счастливой, и где ей пришлось так страдать. Она хорошо понимала, что сразу поставила на карту всю свою жизнь, что он имел на нее все права, но ни за что на свете па не согласилась бы на унизительную роль, которую он пытался ей навязать. Для этого она еще слишком любила его… Совсем тихо она добавила:
— Я отказываюсь… больше ради вас, чем ради себя, потому что я хочу еще иметь возможность любить вас! И зачем… какое удовольствие получили бы вы от обладания инертным телом, до бесчувствия измученным печалью?
— Не ищите оправданий. Я полагал, что имею достаточно власти над вашими чувствами, чтобы вы согласились мною!
— Да, но тогда нас объединяла любовь, которую вы сейчас убиваете!
Она прокричала это, ожесточенная разрывавшим ее сердце страданием. Она теперь пыталась найти его уязвимое место.
Он не мог быть таким безжалостно гордым чудовищем, таким лишенным всякой чувствительности деспотом! У нее еще звучали в ушах его слова любви.
Но вдруг он отвернулся от нее, подошел к книжному шкафу и остался там стоять с руками за спиной.
— Хорошо, — сказал он сухо, — вы можете идти домой!
Мгновение она колебалась. Невыносимо, если они так расстанутся, поссорившись из-за пустяка! Слишком тяжело! У нее появилось желание подбежать к нему и сказать, что она отказывается от всего, чем он ее одарил, чтобы он взял обратно особняк и сделал с ним то, что хочет, но только пусть оставит ее при себе! Все, что угодно, только не потерять его, иметь возможность видеть и слышать его. Она сделала шаг к нему.
— Сир! — начала она упавшим голосом.
