– Не плачь. Прежде всего я хочу, чтобы ты была счастлива. Я уже отдал распоряжения. С завтрашнего дня Персье и Фонтен отправятся на Лилльскую улицу, чтобы заняться необходимым ремонтом, ибо с 1773 года дом был заброшен. Фортюнэ поможет устроить все по твоему вкусу. Погоди, не плачь больше, у меня есть еще кое-что для тебя! – добавил он грубовато-нежно.
Сделав усилие, она осушила глаза.
– Я больше не плачу.
– Лгунишка! Но тем хуже для тебя, а я продолжаю: завтра Госсек придет сюда. Он получил приказ подготовить тебя для прослушивания у директора Оперы. Через месяц весь Париж охрипнет, приветствуя нового кумира: Марию-Стэллу. У тебя дивный голос, и он принесет тебе славу!
– Мария-Стэлла? – спросила молодая женщина, слишком изумленная, чтобы иметь хоть малейшее желание плакать.
– Это имя, которое я тебе выбрал. Ты же не можешь выйти на подмостки под своим настоящим именем; что же касается выбранного тобой – Малерусс – оно ужасно. Наконец, итальянка немедленно получит благосклонность публики. Ты не имеешь понятия о снобизме парижан! Они будут вполуха слушать свою соотечественницу, но итальянку сразу же ждет всеобщее признание. Итак, ты знаменитая певица с полуслова. Что ты предпочитаешь выбрать себе родиной: Венецию, Рим, Флоренцию?
Он предлагал на выбор города, как предлагал одежду у торговца.
– Венецию! – воскликнула восхищенная Марианна. – Я так хотела бы повидать Венецию!
– Увидишь! Ты будешь петь в Венеции, потому что вся Империя станет добиваться чести принять тебя. А венецианский паспорт тебе выдадут.
Перед Марианной внезапно открылись необъятные перспективы, но, увы, они предвещали разлуку! Разлуку неизбежную! Когда он не сможет больше удерживать ее около себя, для нее же будет лучше проводить время в путешествиях. С музыкой все будет легче…
– Мария-Стэлла, – прошептала она, как бы отчеканивая в памяти это новое слово.
– Тебя так окрестил не я, а Фуше. Звездой ты была, звездой и останешься, только совсем в другом смысле. И еще: великая певица нуждается в менторе, своего рода импресарио, чтобы составлять программы, обсуждать контракты, защищать ее наконец от назойливых посетителей. Я думаю, что нашел то, что тебе нужно. Как насчет того добряка с большими ушами, который, боясь замерзнуть, топтался на дороге у Мальмезона в компании с глухим кучером? Судя по полученному днем донесению, он меня удовлетворяет. Это забавный субъект, но, по-моему, он с делом справится. И, если я правильно понял, ты в долгу перед ним.
– Однако, – сказала изумленная Марианна, – каким образом вы узнали все это? Ведь прошло так мало времени!
– А у меня превосходная полиция. Разве ты не знаешь? И Фуше пришлось кое в чем попросить прощения, – заметил он с такой лукавой улыбкой, что Марианна не могла удержаться от смеха.
Резким движением он схватил ее за ухо и потянул к себе. Ошеломленная этой неожиданной выходкой, она потеряла равновесие и упала на стоявший рядом шезлонг.
– Ты довольна?
– Как же я могу быть недовольной? У меня слов нет! Все это так внезапно, так неожиданно. Прямо страшно!
– Я предупредил, что у меня новости. Теперь поцелуй меня и иди спать! Тебе это необходимо. После больших переживаний нет ничего лучше крепкого сна. А я уезжаю.
Чувствуя, что запаздывает, он поспешно поцеловал ее, схватил треуголку и направился большими шагами к двери. Но, переступая порог, он остановился и с недовольным видом хлопнул себя рукой по лбу.
– Какой же я бестолковый! Совсем забыл!
Вернувшись к замершей на месте Марианне, он протянул ей объемистый ларчик из зеленого сафьяна, с императорским вензелем, словно по волшебству извлеченный из одного из его бездонных карманов.
– Возьми, – сказал он, – наденешь на свой дебют! Таким образом я буду уверен, что ты подумаешь обо мне.
Как во сне Марианна открыла ларчик. На черной бархатной подкладке сказочный убор из изумрудов и алмазов сверкал в пламени свечей мириадами огней. Никогда она не видела подобной роскоши, даже у Талейрана! Но когда она подняла к Наполеону ослепленные глаза, то увидела его уже в проеме двери.
– Только не говори, что они тебе не к лицу. Они такие же зеленые, как и твои глаза! Прощай, мое сердечко!
Когда немного позже обеспокоенная царившей в салоне тишиной м-м Гамелен вошла туда, она нашла Марианну сидящей на ковре перед камином с грудой сказочных каменьев на коленях, с бумагами в руках и рыдающей навзрыд.
Серым ненастным днем, под давно забывшим, как выглядит солнце, небом портал особняка выглядел особенно мрачным между полинялыми, выщербленными стенами. Из всех щелей торчали пучки жухлой травы, семена которой были занесены ветром, а внизу, у входа, даже камни мостовой разошлись под напором буйной растительности.
