Чтобы попытаться избавиться от навязчивых мыслей, она наугад взяла одну из лежавших у изголовья книг, но, кроме названия, не смогла прочитать ни единой строчки, хотя знала содержание почти наизусть. Это было итальянское издание «Божественной комедии», одной из самых любимых ею книг, но буквы плясали перед глазами, такие же непонятные, как хеттская клинопись. В конце концов, рассердившись, она отбросила книгу, закрыла глаза и… заснула, даже не отдавая себе в этом отчета.
Внезапная боль разбудила ее. Она не могла долго проспать, так как уровень масла в лампе у изголовья почти не понизился. Вокруг царила тишина. Казалось, дворец погрузился в сон, закутанный в свои портьеры, занавеси и подушки, как в нежный кокон. Однако Жоливаль еще не пришел и, безусловно, все еще не спали.
Широко раскрыв глаза, Марианна оставалась некоторое время неподвижной, прислушиваясь к биению сердца и продвижению этой боли, которая, зародившись между бедер, медленно распространялась по всему телу. Боль не была нестерпимой и уже утихала, но служила предупреждением, предвестником, может быть, готовящегося испытания. Не пришло ли наконец время освободиться от ее ноши?
Она колебалась, что ей следует сделать, и решила подождать, пока повторная боль не подтвердит ее диагноз, возможно, немного поспешный, чтобы тревожить врача, который в этот час должен крепко спать. Она протянула руку к сонетке, чтобы позвать донну Лавинию и спросить, что она об этом думает, когда раздался легкий стук в дверь. Не ожидая ответа, из — за тихо отошедшей створки показалась голова Аркадиуса.
— Я могу войти?
— Конечно! Я жду вас, друг мой…
Теперь боль полностью исчезла. Марианна приподнялась в постели и облокотилась на подушки, ободренная улыбкой, сиявшей на лице ее друга, где напрасно было бы искать следы недавнего гнева. В тени кровати. глаза Марианны заблестели радостным нетерпением.
— А Язон? Где он?
— Я думаю, что сейчас он должен укладываться…
Ему необходимо поспать… Мне тоже, кстати, ибо вместе с кофе добрейшая донна Лавиния принесла нам бутылку отменного коньяка! Я спрашиваю себя, что она подумает, обнаружив, что от него ничего не осталось…
У Марианны от изумления перехватило дух. Вот уж действительно, дальше идти некуда! В то время как она считала их втянутыми в тяжелую, почти драматическую дискуссию, оба приятеля сочли более простым напиться!
В этом нельзя было ошибиться, глядя на обрадованную мину, покрасневший нос и влажные глаза Жоливаля. Он находился в том состоянии, что принято называть «легкое опьянение», и Марианна, внезапно обеспокоенная, спросила себя, так ли уж стоит ей радоваться…
— Но это мне ничего не говорит о том, где Язон, — сурово сказала она. — Тем не менее я счастлива отметить, что вы провели чудесный вечер.
— Великолепный! Мы пришли к согласию по всем статьям. Но… вы изволили спросить меня, где находится наш друг? Ну-с, так он в комнате, соседней с моей.
— Он согласился провести ночь здесь?.. У князя Сант'Анна?
— У него не было никаких оснований отказаться. И затем, кто говорит здесь о князе Сант'Анна? Мы у Турхан-бея. Другими словами, у того, кого Бофор знал под именем Калеба!
— Вам следовало все объяснить ему, — возмутилась Марианна. — Почему вы не сказали…
— Что эта троица, как сам Господь, представляет собой одно лицо? Нет, мое дорогое дитя. Видите ли, — продолжал Жоливаль, оставляя игривый тон и становясь удивительно серьезным, — я не имел права раскрыть тайну, которая не принадлежит мне и которая, кстати, не больше принадлежит вам. Если бы князь желал, чтобы Язон Бофор узнал, что он послал на смерть под бичом вашего супруга и обращался с ним, как с рабом, он сказал бы нам это. Но, зная, как Язон относится к цветным, лучше ему оставаться в неведении. Раз после рождения ребенка вы порываете все отношения с князем и обретаете свободу, нет никакой неуместности в том, что Язон всегда будет считать его умершим.
Пока он говорил, Марианна, сначала возмутившись, мало-помалу успокоилась и задумалась. Мудрость Жоливаля, даже когда он черпал ее из благоуханной бутылки, иногда сбивала с толку, но была действенной. И очень часто, несмотря ни на что, он бывал прав…
— Но в таком случае, — сказала она, — как вы объяснили ему мое согласие остаться… в таком положении и почему я живу у экс-Калеба?
Жоливаль, похоже, с трудом удерживавший равновесие стоя, стыдливо присел на край кровати и вынул носовой платок, чтобы вытереть лоб, ибо в комнате было действительно очень тепло. Вся его особа сильно благоухала табаком, но, вопреки обыкновению, Марианна даже не обратила на это внимание.
— Ну же! — повторила она. — Как вы объяснили это?
