– Милорды, меня не меньше вашего волнуют эти опасения народа, и я сделаю все возможное, чтобы их развеять. Я буду любить и повиноваться тому, кому решила себя отдать, и не сделаю ничего против его воли. Но если он пожелает посягнуть на государственную власть моего королевства, я лягу костьми, но этого не допущу.
Слова королевы немного успокоили советников. Тем не менее оставался открытым вопрос, какой титул присвоить Филиппу. Учитывая, что Мария должна сохранить суверенитет королевства, советники настояли на том, что ее супруг будет всего лишь ее консортом. Ренар согласился:
– Император не желает, чтобы хоть что-то встало на пути этого альянса. И сейчас вашему величеству необходимо не спускать глаз с леди Елизаветы.
Мария согласилась. Елизавета безумно раздражала ее, и Мария отыгралась на ней, уравняв младшую сестру с их кузинами, герцогиней Саффолк и Маргарет Дуглас, ставшей женой графа Леннокса, впрочем к кузинам Мария по-прежнему испытывала теплые чувства. В довершение всего Мария запретила придворным без высочайшего разрешения посещать Елизавету. Бедняжка в очередной раз попросила дозволения удалиться в свои поместья, но Мария ей отказала.
Озабоченная неразрешимыми вопросами и проблемами, Мария не забыла про леди Джейн. В ноябре Джейн, ее муж Гилфорд Дадли, его братья и архиепископ Кранмер должны были предстать перед судом по обвинению в государственной измене. Мария настояла на том, чтобы суд был честным, свидетели могли говорить свободно, а лорд – главный судья вершил правосудие непредвзято.
– Мне бы хотелось, что все доводы в пользу обвиняемых были услышаны, – заявила она.
Все были признаны виновными и приговорены к смерти. Джейн приговорили к отсечению головы или к сожжению живьем, по выбору королевы, на Тауэр-хилле. Мужчин приговорили к повешению, потрошению и четвертованию.
Марии не хотелось приводить в исполнение приговор в отношении Джейн и Гилфорда, поскольку она намеревалась быть милосердной в пику тем, кто обвинял ее в глупости. До поры до времени они останутся в Тауэре, а когда настанет подходящий момент, Мария подумает о том, как их освободить…
Вскоре после этого в зал для приемов в Уайтхолле во главе делегации членов обеих палат парламента явился Гардинер и, встав перед Марией на колени, передал ей петицию с призывом отказаться от идеи брака с иностранцем и найти себе мужа-англичанина. Когда спикер парламента начал с расстановкой зачитывать текст заявления, Мария сердито его прервала:
– Парламент не уполномочен использовать подобный язык в общении с королями Англии! Монархи сочетаются браком с кем захотят. Я хорошо помню данную мной клятву при коронации и всегда ставлю интересы своей страны на первое место! – Наградив коленопреклоненных парламентариев гневным взглядом, Мария воскликнула: – Не советую принуждать меня к выбору мужа, который будет мне не по вкусу! Если мне придется выйти замуж против воли, я не проживу и трех месяцев, а значит, не рожу детей, и тогда вы очень сильно обо всем пожалеете! По-вашему, это пристойно требовать от меня согласия на брак с вашим кандидатом исключительно потому, что мой лорд-канцлер подружился с ним в тюрьме?
– Люди никогда не потерпят иностранца! – побагровев, рявкнул Гардинер.
– Решение принято, – отрезала Мария. – А если вы, лорд-канцлер, ставите волю народа выше моих желаний, значит вы забываете о данной мне клятве верности.
Признав свое поражение, Гардинер сбавил тон.
– Хочу заверить ваше величество, что буду повиноваться человеку, выбранному вами в консорты, – сказал он и, повернувшись к своим товарищам, пробормотал: – Слишком опасно вмешиваться в брачные дела монархов.
– Клянусь Богом, сегодня он потерял свою должность канцлера, так как ее узурпировала королева! – расхохотался Арундел, тем самым рассмешив некоторых из состава делегации.
Де Ноай усиленно раздувал среди англичан антииспанские настроения, что было совсем несложно, и деловито распространял слухи. Испанская армия вот-вот прибудет, чтобы покорить Англию; Филипп сделает Англию жалкой провинцией Священной Римской империи; английский двор попадет под власть папы. Страсти настолько накалились, особенно в Лондоне, что Марии пришлось выпустить декларацию, запрещающую незаконные собрания и распространение крамолы.
Ренар не скрывал своего беспокойства: он откровенно боялся, что Мария не выдержит давления и откажется от испанского жениха. В один прекрасный день он попросил у королевы аудиенции и пришел в сопровождении двоих мужчин, которые несли большую картину в золоченой раме. Когда они остановились, поддерживая картину с двух сторон, Мария увидела, что это портрет. Филипп! Она уставилась на изображение одетого в доспехи представительного молодого мужчины с густыми темными волосами, аккуратной бородкой, волевым подбородком, пухлыми губами и прекрасными глазами, затем стыдливо отвела взор от мускулистых ног и выпирающего гульфика, почувствовав, что слабеет. Он действительно был видным мужчиной!
– Я чувствую, что уже наполовину влюбилась в принца, – заявила она.
