В высшей степени показательным является отчет Иоахима Кайзера из "Зюддойче Цайтунг" от 14 марта 1962 года: "Всемирная слава Каллас не случайна". Критик начинает с того, что его крайне удивляют люди, выбросившие сто марок за тридцать пять минут вокала; далее его развеселили дамы, бросавшие друг на друга оценивающие взгляды; затем он поиздевался над "узкогубым менеджером" с его "конвоем", состоящим из "не менее, чем трех дам с кислыми минами", и только после этого он перешел к характеристике певицы: "Кому фрау Каллас известна лишь по иллюстрированным журналам, тот должен отнести ее славу к свидетельствам несостоятельности Запада: яхты миллиардеров, истерики, скандалы вместо искусства. (Проводимый в Алленсбахе особый опрос показал, что именно по этой причине каждый третий бюргер Германии "терпеть не может" Каллас) Но если ее послушать, то возникают более достойные перспективы, так что даже испытываешь уважение к музыкальной общественности, провозгласившей Каллас своим идолом. Ибо фрау Каллас восхищает не только ее подавляющее любое составление совершенство. Она никоим образом не воплощает е американский тип художника, у которого никогда не было неудач. Что в ней подкупает - так это не сравнимая ни с чем естественная экспрессия. Ни одна певица не умеет так как она, воспламениться чувством. Это честь для мира, что он склоняет перед ней голову, а не только заботится о своем совершенстве". Вспомним Виолетту в "Травиате": "Е strano". Неужели мир тогда действительно не устоял и склонился перед певицей которая с высоким артистизмом изобразила пылкую любовь'' Неужели описанное Кайзером общество не было объято любопытством по отношению к странному чудовищу, поставлявшему скандалы?
Но вернемся к Кайзеру: "Что касается нынешнего голоса как такового, то фрау Каллас забирается иногда на рискованную высоту. Она отнюдь не всегда чисто берет верхние си бемоль и си, амплитуда колебаний на верхнем регистре чересчур большая, не всегда удается и легкость речитатива. Голос фрау Каллас скорее лирическое меццо-сопрано с предрасположенностью к альту. Несколько лет назад высокие звуки давались ей, очевидно, легче (запись "Тоски" студией "Columbia"); в последнее время ей, видимо, пришлось форсировать свой голос... Все эти оговорки я делаю весьма неохотно, их надо принимать в расчет, лишь твердо помня, что речь идет о величайшей певице на земле. Пленительный голос на среднем регистре, потрясающие, блистательные колоратуры, великолепная дикция и нюансировки. Но пусть подобными деталями интересуются учительницы пения; нам же не стоит слишком долго останавливаться на них, ибо Каллас лишь тогда становится единственной и неповторимой, когда полностью отдается сценическому искусству, когда, можно даже сказать, раскрывается ее душа. Величие фрау Каллас торжествует там, где пение и мимика отступают на второй план".
Тут приходится снова перебить критика вопросами. Действительно ли только учительниц пения интересует пленительный голос на среднем регистре и потрясающие колоратуры, учителей игры на фортепьяно - прекрасный звук или велик лепно взятые октавы? Разве красота звучания, чистота то блистательные колоратуры не являются предпосылкой мастерства вокала? Одним словом: не оказывает ли здесь пагубного воздействия, как это довольно часто случается, высказыва Вагнера о Шрёдер-Девриент, столь же суггестивное, сколь радоксальное? Или иначе: эта критика, как впрочем и остальные опубликованные в Германии, не дает представления о том, к пела Мария Каллас на мартовских концертах 1962 года. Звукозапись концерта в Гамбурге доказывает, что ее пение было неровным. В элегической арии Химены из "Сида" отсутствуют скорбные краски, в арии из "Эрнани" пропала кабалетта - очевидно, этот виртуозный кунстштюк оказался слишком высоким барьером. Из арии Золушки "Nacqui all'affanno" получился этюд, в хабанере из "Кармен" певица даже допустила несколько ошибок. А вот ария Эболи была исполнена великолепно, даже несмотря на то, что в стретте заметно ощущалось, как трудно дались ей высокие ноты.
Обе арии из "Кармен" она пела и в одном из концертов в Нью-Йорке; но это не был вечер Каллас, а гала-кониерт в честь сорокачетырехлетнего дня рождения американского президента Джона Кеннеди, на котором выступали и звезды поп-музыки. На следующий день после этого концерта Каллас улетела в Милан, где 23 мая ей предстояло выступить в "Медее". Уже во время репетиций возобновились нестерпимые боли в придаточных пазухах носа. А самые высокие звуки вызывали колющую и режущую боль.
