Розенталь пишет, что ее голос "ни в коей мере не поврежден, напротив, стал ровнее и красивее прежнего". Премьера принесла пешце "один из знаменательнейших триумфов ее карьеры", аплодисменты были более бурными, чем когда-либо, а выходы на послон в конце вечера она превратила в "отдельный спектакль'. Во втором представлении, прошедшем 6 февраля 1957 года, дирижеру Джону Причарду пришлось допустить бисирование кабалетты в дуэте Нормы и Адальджизы: это был первый "бис" в Лондонской Опере со времен окончания войны. Ликование было безмерно, так что пара критических замечаний в отдельных рецензиях потонула во всеобщем восхищении. Статья в "Таймс" гласила: "Нельзя утверждать, будто бы голос Каллас стал красивее. Высокие ноты зачастую звучали сдавленно ("pinched"), время от времени плоско и невыразительно, а интонирование казалось неуверенным - "Casta diva" закончилась очень резко ("very
Только после этих оговорок автор позволил себе похвалить патетический накал, владение дыханием, легато, драматическое осмысление фиоритур, сказочные хроматические звукоряды Каллас. На страницах "Опера Ньюс" Фрэнк Грэнвилл-Баркер сетовал, что богатство звучания голоса уже не то; он тоже подметил "отдельные пронзительные тона и новую резкость" в нем.
В марте она шесть раз пела Сомнамбулу в "Ла Скала" под руководством Антонино Вотто; в то же время была осуществлена запись для компании ЕМ1. Клаудиа Кэссиди писала, что голос опять вернулся в прежнее состояние, и позволила себе прогноз: "Я уверена, что она будет оставаться великой певицей ближайшие двадцать лет или даже дольше".
Тем временем Мария Каллас готовилась к запланированной на 14 апреля премьере "Анны Болейн" Доницетти. Впервые это произведение было показано 26 декабря 1830 года на сцене "Театра Каркан" в Милане. Главную партию исполняла Джудитта Паста, партию Перси — Джованни Баттиста Рубини. Уже в июле 1831-го они отправились с этой оперой на гастроли в Лондон, где она с тех пор не сходила с афиш, как и в Париже, и шла с большим успехом в течение нескольких десятилетий (Джудитту Пасту сменила Джулия Гризи, Рубини - Марио). Первое возобновление постановки состоялось в 1956 году в Бергамо, прежде чем Висконти и Каллас приступили к работе над этой оперой. Джанандреа Гавадзени, дирижировавший тогда, вспоминал слова своего знаменитого коллеги Джино Маринуцци, сказавшего, что "Анна Болейн" возродится в тот момент, когда появится подходящая исполнительница для заглавной партии.
Висконти и Николай Бенуа выбрали для сценического оформления только лишь черный, серый и белый цвета. Джульетта Симионато (Анна Сеймур) появлялась на этом угрюмом фоне в красном платье, Мария Каллас - в мантии, переливавшейся всеми оттенками голубого, и в великолепных бриллиантах, специально подобранных к ее глазам, форме лица и фигуре - "а уж на сцене, поверьте мне, на сцене у нее была фигура", - говорил Висконти. Бенуа рассказывал, что кроил платья по меркам Каллас, — и всех вдохновлял портрет Анны Болейн кисти Гольбейна. Тем не менее Висконти стремился не к исторической достоверности, а к стилистическому подобию.
После триумфальной премьеры все имевшие отношение к театру сошлись во мнении, что эта постановка утвердила новые законы инсценировки романтической оперы. Овации длились 24 минуты; настала высшая точка карьеры Марии Каллас в "Ла Скала". "Уникальный успех", - гласило суждение Клаудии Кэссиди. Десмонд Шоу-Тейлор, признанный английский знаток певческого искусства, писал, что опера, в сущности предвосхитившая "Макбет" Верди, могла бы вернуться на интернациональные сцены, но только при условии, что главную роль будет исполнять Каллас. На один из спектаклей в Милан прилетела Эльза Максвелл; Мария Каллас, к тому времени тщательно режиссировавшая свои появления и вне стен театра, встречата ее в аэропорту. "Вот две тигрицы", — сыронизировала одна из газет, и Максвелл в очередной колонке посетовала на "гадкую сеть инвектив, плетущуюся вокруг Марии Каллас".
Повод вступиться за певицу был. Она отменила выступление в дни Венского фестиваля (Wiener Festwochen), которое устно пообещала Герберту фон Караяну, опьяненная успехом гастролей "Лючии ди Ламмермур" 1956 года: дело в том, что гонорар предыдущего года — 1600 долларов — показался Менегини недостаточным. Представители Венской оперы объясняли, что Каллас потребовала 500 долларов добавки, но отрицали бурную ссору, якобы произошедшую между певицей и дирижером. Это мелкое происшествие, разукрашенное, словно барочная ария, стало известно за пределами оперных кругов. В одном из репортажей" сообщалось, что разбушевавшийся дирижер на глазах у Каллас разорвал контракт, которого в действительности никогда не существовало, а тот факт, что Эльза Максвелл выступила в защиту певицы, придал истории дополнительную изюминку.
