Шестого февраля, благодаря положительному решению Гильдии, она снова выступила на сцене "Метрополитен". Она исполняла Виолетту в "Травиате" Верди, роль, которую не смогли вытянуть ни Рената Тебальди, ни Виктория де лос Анхелес. "Драматической оперной героиней этого сезона вне всяких сомнений была Виолетта Марии Каллас, - пишет Колодин. -Отказ от выступлений и не доведенные до конца партии пошатнули веру в нее, но Каллас мобилизовала все силы и со все возрастающим драматическим напряжением гордо завершила представление". Таубман из "Тайме" отметил, что она пела лучше, чем в предыдущем сезоне. Винтроп Сарджент охарактеризовал в "Нью-Йоркер" ее игру "как бесспорно лучшую этого амплуа, какую мне доводилось когда-либо видеть в "Метрополитен" или в других оперных театрах". Пронзительное звучание [reedy tone quality] он воспринял не как ошибку, а как характерную черту ее голоса. Но самым адекватным и самым дифференцированным является аналитически точное сообщение Колодина в "Сатердей ривью": "У Марии Каллас нет в распоряжении красоты голоса для того, чтобы стать идеальной исполнительницей той или иной роли, и все же ее Виолетта -совершеннейший образ, какого эта сцена не видела уже долгие годы. Несмотря на приглушенное гортанное звучание, она превращает свой голос с первого и до последнего мгновения в инструмент для передачи драматического образа. Несмотря на всю важность среднего регистра, она весь первый акт выдержала в правильной тональности, точно и с выразительным высоким ре бемоль. И хотя она могла сделать акцент на выразительном "Amami, Alfredo", она понимала, что красноречивую фразу "Alfredo, Alfredo, di questo core" необходимо исполнить в должном соответствии с указанием "voce debolissima e con passione , что отвечало замыслу Верди. Журналисты, не видевшие четвертого акта, ничего не смогли сообщить своим читателям о незабываемом, восхитительном "Addio del passato". Чарующие эффекты, достигаемые гибкостью голоса, переходы от пиано к пианиссимо и соответствующее сценическому тексту заключительное ля с филировкой звука, как того требовала партитура, явились воплощением того, что представляет собой оперное искусство...". На упреки, что в ее пении иногда прорывались некрасивые звуки, Колодин отвечал так: можно-де долго созерцать статую Венеры Милосской и вдруг обнаружить, что она без рук. Большую часть публики не занимали подобные нюансы, она просто наслаждалась искусством Марии Каллас. Шквал аплодисментов обреченная в недавнем прошлом на борьбу певица откомментировала со страхом и неуверенностью: "Я чувствую себя приговоренной [как к успеху, так и к неизбывной борьбе]. Чем ты знаменитее, тем больше ответственности лежит на тебе и тем беспомощнее и незначительнее ты себя ощущаешь".
Вслед за двумя спектаклями "Травиаты" она спела в трех постановках "Лючии ди Ламмермур" (с Бергонци и Фернанди в роли Эдгара). В опере Доницетти она была в лучшей, чем в прошлом году форме. Ее голос звучал "богаче и был более гибким" (Колодин), по окончании спектакля ее одну восемь раз вызывали на сцену. И тем не менее она была разочарована. Бинг даже не попытался предложить ей новую постановку оперы, так что ей не удалось показать ни вокального мастерства, ни драматического. По сравнению с "Ла Скала", где она всегда находилась в центре ансамбля, в Нью-Йорке она должна была играть роль звезды на фоне убогого сценического окружения. У нее даже не оказалось времени для серьезных репетиций с партнерами, с которыми ей еще ни разу не приходилось играть.
Каллас не было необходимости утверждать на сцене свой ранг primadonna assoluta, она скорее играла эту роль, и не в последнюю очередь за счет своих выступлений на телевидении. Она участвовала в ток-шоу Гая Гарднера, который уделил ей целую колонку в Нью-Йоркской "Геральд Трибюн" и охарактеризовал ее как "сердечную, искреннюю, приятную женщину, твердо стоящую обеими ногами на земле"; она могла быть какой угодно, но именно такой не была никогда. Эту новую роль еи навязала Эльза Максвелл, которая превзошла саму себя в организации выступлений "diva divina" или "величайшей примадонны мира" на званых вечерах и в салонах богатых и сильных мира сего; а ее хвалебные статьи в газетах лишь наносили певице вред. "Почему эту одаренную женщину, которая обладает столь возвышенной экспрессией в классических искусствах, так тиранит судьба, делая для нее недосягаемым счастье? В этом повинна - в чем я твердо убеждена - только ее мать".
Благодаря этому высказыванию, которое с жадностью подхватили бульварные листки, Евангелия Каллас приобрела весьма сомнительную популярность, что дало повод Гаю Гарднеру поинтересоваться у певицы, отчего она не наймет агента, который позаботился бы о ее имидже. Все, что она могла бы сказать - возразила певица, - она может только спеть. Вне всяких сомнений, это прекрасный ответ, однако для нее было бы лучше, если бы ей вообще не задавали подобных вопросов.
