Но как бы ни проводила свое время Мария, она всегда пребывала в ожидании. Разумеется, замужества. Это было естественно в ее возрасте и положении. При дворе и зале заседаний Совета постоянно шли разговоры о предполагаемом замужестве Марии. Однажды за ужином в ноябре 1536 года, спустя пять месяцев после подписания «Заявления», Генрих сказал Марии, что ищет ей мужа и что у него на примете есть очень подходящая кандидатура. Через несколько дней король вновь заговорил об этом, добавив, что супругом Марии он хотел бы видеть шурина Карла V, дона Луиса Португальского. Осенью 1536 года Генрих, видимо, перестав надеяться, что Джейн когда-нибудь родит сына, признался Марии, что если этого не случится, то пусть тогда наследника ему подарит дочь.
«Законный внук, — сказал он, — все-таки лучше сына-бастарда».
Слухи о том, что король собирается выдать замуж старшую дочь, активно циркулировали все тридцатые годы. В период правления Анны превосходным разрешением проблемы Карл V считал помолвку Марии с каким-нибудь иностранным принцем. В качестве достойных женихов он рекомендовал короля Якова Шетландского, французского дофина и дона Луиса. А Генрих, как потом выяснилось, начиная с 1532 года в качестве потенциального зятя рассматривал польского воеводу, а позднее, когда начал искать новых политических союзников среди лютеран, подумывал выдать свою дочь за германского принца. Кроме того, у короля всегда была возможность (если нужно было наказать Марию за строптивость и устранить угрозу, которую она представляла для Генриха) выдать ее за англичанина низкого происхождения или за своего доверенного приближенного. Вскоре после смерти Екатерины до Шапюи дошел слух, который друзья Марии восприняли самым серьезным образом, что король собирается выдать ее за Кромвеля. Шапюи в это не поверил. Как потом выяснилось, слух этот распространяли «некий лорд и некий придворный», которым на самом деле показалось, что Генрих намеревается выдать Марию за своего первого министра.
Впрочем, к осени 1536 года круг кандидатов сузился. Как отметили члены Тайного совета, Мария и Елизавета являются козырными картами в дипломатической игре, и их следует использовать для приобретения союзников. В последние годы Англия все ощутимее начала скатываться к протестантизму. По этой причине у нее установились очень прохладные отношениями с двумя крупнейшими державами на континенте — Францией и «Священной Римской империей». И это при том, что обе страны хотели бы видеть Марию в качестве невесты. Так почему бы не ослабить дипломатическое напряжение с помощью брака? Похоже, что Генрих склонялся в пользу такого решения вопроса и приветствовал посланников как от Габсбургов, так и от Валуа, когда те прибывали в Англию, снабженные полномочиями вести переговоры по поводу брачного контракта. Французский посланник Жиль де ла Поммерайе с каждым придворным, которого встречал во дворце, оживленно обсуждал преимущества брака Марии с Карлом, герцогом Орлеанским, который был вторым претендентом на французский престол. Королевским советникам он снова и снова повторял предложения Франциска: приданое свыше восьмидесяти тысяч дукатов плюс подразделения наемников для усмирения мятежников, которые в то время беспокоили север Англии. Генрих прикидывался, что ничего об этих предложениях не знает, а самого ла Поммерайе почти не замечал, однако его советники серьезно обсуждали такую возможность и упорно намекали Марии, что, мол, скоро она станет невестой французского принца.
В конце концов французский вариант окончательно отпал, главным образом потому, что ла Поммерайе получил инструкцию ничего не подписывать, пока не будет восстановлена законность происхождения Марии. Вопрос о ее легитимности в правах наследования престола являлся препятствием для заключения брака с кем бы то ни было. И тому было несколько причин. Первая — любой перспективный соискатель на руку дочери английского короля со всей очевидностью предпочел бы невесту, обладающую правом претендовать на отцовский престол. А во-вторых, вопрос о статусе Марии имел особенную важность — она являлась живым символом скандального развода Генриха и его отказа подчиниться воле римского папы. Заключить брачный контракт, согласившись на нелегитимность ее происхождения, означало бы одобрить все, что учинил Генрих, то есть согласиться с унижениями Екатерины, оскорблением папы и всего христианского сообщества. Как бы Франциску ни нравилась идея женить своего сына на дочери Генриха, он не мог пойти на это до тех пор, пока она не будет восстановлена в правах.
