Потому что вблизи купается Мария Магдалина, изгибает свои бедра, вытягивает свои белые руки и пляшет над водой, словно радужнокрылая стрекоза.
Счастливый ручей! Ты протекаешь через ее красоту и уносишь с собою ее прекрасное отражение к голубоватым волнам озера.
Когда ты родилась, Мария, не Геката, а Афродита бодрствовала над криком матери твоей, баюкали тебя хариты и явилась ты, розовая, как Эос, сияющая, как мрамор Тентеликона, роскошная формами, как Коринфская колонна, Почему ты держишь свои груди в золотой сетке? Выпусти их. Пусть, словно белые голуби, они предшествуют роскоши твоей фигуры.
Я знаю чудесный садик, где цветут красные маки... Я хотел бы упиться ими навеки: это губы твои, Мария Магдалина!
Я знаю среди белых лилий свитое из лепестков розы гнездо наслаждений. Там хотел бы я уснуть без сил..."
- И я также! - узнала Мария грубый голос Катуллия.
- Не мешай, - остановил его Сципион. "Амур, - продолжал Тимон, пристраивай свой лук на бедрах Марии Магдалины! Стрелы твои пробьют самый крепкий панцирь, самый мощный щит и попадут прямо в сердце. Ты угодил мне в сердце, и я пил бы тебя, Мария, как кипящее вино, носил бы, как плащ!"
- Но на руках., - прервал Катуллий.
- Не мешай, - отозвалась на этот раз Мария, выступая из угла.
- Эвоэ! - воскликнули юноши.
- Заря всходит! - с восторгом вскрикнул Тимон.
- Сейчас сойдет, - засмеялась Мария, сбежала вниз по лестнице, а за ней Дебора.
- Наконец-то мы выманили тебя, - окружили они ее.
- А где лектика? - спрашивала Мария.
- Вот она, - ответил Сципион, сплетая вместе с Тимоном руки, и они понесли Марию, охватившую их за шеи.
Октавий с факелом и Саул, игравший на цитре, пошли впереди. Сзади сопел Катуллий, который тотчас же стал ухаживать за Деборой так настойчиво, что та запищала.
- Оставь ее, а то она потеряет мою шкатулку.
- Что она хранит в ней? Добродетель?
- Не о добродетели ее я тревожусь, но о моих драгоценностях., Несите меня к Мелитте!
- Мы лучше отнесем тебя к себе!
- Не сомневаюсь, но она ждет меня.
- Мы тоже ждали.
- Я обещала ей, а не вам!..
- Я и без обещания приму, - забурчал Катуллий.
- Иди к Коринне, медведь! - ответила ему Мария, - Я выбрал там уже весь мед, а ты полна сладости, словно улей.
- Но и жал также...
- Жала мне не нужно, у меня есть свое. Все замолкли, пробираясь через Кедронский поток.
- Ну, а теперь будьте приличны: нас могут люди видеть...
Мария соскочила, обтянула платье и закрылась вуалью. Октавий погасил факел, и все повернули в извилистую уличку.
Когда они остановились перед белым домом, окруженным высокой стеной, Тимон застучал щеколдой. Калитка открылась, и все пошли по красному ковру, разостланному по случаю прибытия Марии. На пороге дома появилась бледная от счастья Мелитта, одетая в мужскую тогу. Она взяла Марию одной рукой под локоть, другою под коленку и торжественно ввела ее в комнату, украшенную цветами и устланную мягкими циновками. За ними последовала молодежь.
- Ах, эта тога, и эти ваши лесбийские обычаи! - возмущался Сципион.
- Третьего дня я видела, как ты ластился к накрашенному мальчику... уколола его Мелитта.
- А что же нам делать, коль скоро вы отталкиваете нас. Приходится помогать друг Другу.
- Ты в хорошую пору собралась к нам, Мария, - говорил Катуллий, - у нас будет веселье, пиры по случаю прибытия из Рима Деция Муция, богатого юноши из сословия всадников. Его милостиво отправляет к нам в изгнание декрет Тиверия.
- За что?
- О, это такая длинная история, что я могу ее рассказать только за кратером вина или с девушкой на коленях. Иначе - нет! - и Катуллий залихватски подбоченился.
- У него всегда одно и то же в голове, - постукивая себя пальцем в лоб, заметила Мелитта, но все-таки велела невольнице принести вина.
- Одно и то же, но всегда хорошее. Мой принцип: carpe diem <Лови/>(лат.).>! Единственные жертвы, какие я когда-либо приносил богам, это дар Бахусу и голубь Венере. За это они милостиво пекутся обо мне. А теперь слушайте, - начал Катуллий, поднимая полный калликс с двумя ушками и художественно сработанной ножкой, - погубила его женская.., добродетель! Деций увлекся так же сильно, как я Марией, некоей Паулиной, женой Сатурнина. Но Паулина - увы! - была настолько глупа, что отвергла с негодованием не только его ухаживание, но и двести тысяч драхм, которые Деций предложил ей за одну короткую летнюю ночь.
Сопротивление Паулины до такой степени разожгло избалованного постоянным успехом у женщин Деция, что жизнь без нее показалась ему невозможной, и он решил открыть себе жилы в ванне. По счастью вольноотпущенница его отца и нянька Муция Ида, удивительно ловкая баба, захотела помочь своему питомцу и достигла-таки своего. Узнав, что, как Паулина, так и ее муж, пылают ревностной верой к богине Изиде, она подкупила за пятьдесят тысяч драхм верховного жреца богини, который явился к Паулине и заявил ей, что сам бог Анубис воспылал к ней жгучей страстью и призывает ее на любовное свидание. И муж, и Паулина были несказанно осчастливлены этой исключительной милостью.
