Марийка выбрала крохотную двухлетнюю девчушку, которая с трудом поспевала за хороводом на своих кривых ножках.
— Не хочу больше играть в каравай! — вдруг закричала Ляля, выходя из круга. — Это игра для малышей. Давайте лучше играть в фанты!
Гости расселись на стульях, и Ванда начала обходить их по очереди. Прежде всего она подошла к Гоге.
— Барыня прислала сто рублей. Чёрного небелого не покупайте, о жёлтом даже не вспоминайте, «да» и «нет» не говорите, что хотите покупайте, головою не мотайте, смеяться тоже нельзя, — выпалила Ванда скороговоркой.
Гога запыхтел от удовольствия, что его спрашивают самым первым, и приложил палец к губам, боясь, как бы не выронить лишнего слова.
Ванда внимательно осмотрела Гогу с ног до головы и спросила:
— Какого цвета у вас носки?
— Зелёные.
— Не врите, они у вас белые.
— Вандедька, что за выражение! — воскликнула дама с розой.
— Гы-ы… — засмеялся Гога.
— Штраф, с тебя фант! — закричала Ванда.
Гога вытащил из кармана перочинный ножик. Марийка сидела посередине длинной шеренги гостей и с нетерпением ждала, когда дойдёт до неё очередь. Уж она-то не сдастся так скоро!
Наконец Ванда подошла к ней:
— Какого цвета у вас носки?
— Сиреневые, — ответила Марийка.
— Вот и не сиреневые, а белые! А какого цвета у вас лицо?
— Синее.
— Ха-ха-ха!.. Синее! Вы что, разве утопленница?
Ванда никак не могла заставить её отдать фант. Она злилась и задавала глупые вопросы:
— Какой у вас нос?
— С двумя дырочками.
— Нет, а какого он цвета?
— Телесного.
Ванда так разозлилась, что даже ногой топнула. Марийке стало неловко — ведь всё-таки Ванда была именинница. Она решила на первый же вопрос, ответить «нет» и отдала обрадованной Ванде фант — батистовый носовой платочек, который ей дала мать.
Ванда сложила все фанты в вазу, не в ту огромную, с китайцами, а в другую — маленькую, с цветочками. Ванда вынимала из вазы то ножик, то гребёнку, то бант и опрашивала: что делать этому фанту?
Дама с розой в причёске завязала себе глаза шарфиком, уселась в кресло и стала назначать какому фанту что делать:
— Этому фанту три раза проскакать на одной ноге вокруг рояля.
— Этому фанту пропеть что-нибудь хорошенькое.
— Этому фанту протанцевать с именинницей польку.
Наконец Ванда вытащила из вазы маленький носовой платочек.
— Владелец этого фанта должен подойти к господину Шамборскому, — медленно проговорила дама, — и сказать ему приветствие на французском языке.
«Это мне, — подумала Марийка. — Как же так? Я ведь не умею по-французскому…»
Ляля засмеялась и захлопала в ладоши.
— Не отдавайте вещи, пока каждый, не исполнит, что ему назначили, — сказала она со злорадством, поглядывая на Марийку.
Поднялся ужасный шум. Лора кричала, что она не хочет петь, девочка в кружевном воротнике плакала и требовала обратно свою брошку, потому что воротник висел у неё на плече и ей было очень неудобно. Только Гога весело скакал на одной ноге вокруг рояля.
А Марийка спряталась опять за пальму.
«Не пойду, — думала она. — Я же не умею по-французскому, ни за что не пойду. Вот как только Ванда отвернётся, я выхвачу из вазы свой платочек. Пусть тогда заставят!»
Но Ляля точно отгадала Марийкины мысли. Она схватила вазу со стола и отнесла её даме с розой в причёске.
— Нина Петровна, возьмите вазу! Я боюсь, что все фанты растащат…
Марийку вытащили на середину комнаты и стали уговаривать, чтобы она подошла к отцу Ванды и сказала ему: «Комман ву портэ ву, мосье?» Это значит: «Как вы поживаете?»
— Попробуй, Марийка, ничего! — сказала Лора.
— Ну, повторяй за мной, ведь это очень легко, — приставала Ляля. — Комман ву портэ ву…
Марийке было ужасно стыдно. Все гости смотрели на неё и смеялись. Ей очень не хотелось повторять за Лялей французские слова, но она вспомнила о том, как мать наказывала ей беречь батистовый платочек, и шопотом, про себя, несколько раз повторила: «комман» и «портэ».
Что ж, это и вправду не трудно. «Портэ» — похоже «а «портрет».
— Ну ладно, а где говорить-то? — спросила Марийка.
— В гостиной! Станислав Стефанович в гостиной! — загалдели кругом.
— Идёмте!
Марийку повели в гостиную. Чтобы попасть туда, нужно было пройти через столовую. Там уже был накрыт огромный стол. На твёрдой накрахмаленной скатерти стояли закуски, пироги и хрустальные вазы с фруктами. На дворе ещё не стемнело, но все лампы были зажжены, и Максимовна, наряжённая, как барыня, в синее шерстяное платье, вынимала из буфета стеклянные вазочки для мороженого.
«И вправду уж сделаю, как они хотят, — подумала Марийка, — а то ещё Ванда рассердится и не позовёт есть мороженое «тутти-фрутти».
Дети остановились у высоких дверей, завешенных зелёными портьерами. За портьерами разговаривали и смеялись взрослые.
«Вот сейчас… Сейчас… — подумала Марийка. — И зачем только я пришла на эти именины! Лучше бы воробья с Машкой на дворе хоронила. Ох! Убежать бы!..»
Ей стало страшно, как тогда на лестнице.
— Ну, чего же ты стала? Какая смешная! — сказала за её спиной Ляля Геннинг.
Кто-то легонько подтолкнул Марийку. Она споткнулась, переступила через порог и остановилась, зажмурившись от яркого света.
