«Как плохо жить с одним глазом, — думала она. — Всё замечаешь только с одной стороны… А вдруг этот глаз у меня вытечет, как у той женщины, что приходила к доктору?!»
Марийка ощупала зажмуренный глаз. Смотреть всё ещё было больно. Что-то мокрое ползло по щеке.
«Вытекает! — решила Марийка. — Сейчас я, наверно, ослепну!..»
— Марийка, что это с тобой? — услышала она вдруг знакомый голос.
Она подняла голову и увидела перед собой Сашу-переплётчика:
— Сашенька, посмотри скорей на мой глаз! Так больно, так больно…
— А ну-ка, сейчас посмотрим! — Саша взял Марийку за подбородок. — Ничего особенного. Видно, пылинка попала в глаз, а ты пальцами натёрла. Пойдём со мной тут к одной знакомой, она близко живёт, нужно промыть глаз.
Он взял её за руку и повёл за собой. Марийка прижалась щекой к Сашиному рукаву, от которого пахло клейстером и табаком. Она крепко сжимала большую шершавую ладонь Саши и шла за ним, зажмурив оба глаза.
— Ходи поаккуратней, — сказал Саша, — прямо по лужам шлёпаешь…
— Я это нарочно. Будто я слепая, а ты мой поводырь.
— Осторожней, — сказал Саша, — тут калитка. Ну раскрывай глаза.
— А мы скоро придём?
— Да мы уже пришли.
Они остановились, и Саша постучался. Кто-то отворил дверь. Споткнувшись о порог, Марийка с закрытыми глазами вошла в дом.
— Что это за девочка? — услышала она мужской голос.
— Это моя старая приятельница. Дай-ка, Майор, чистый платок, я ей глаз промою. Ну, кучерявая, раскрывай очи. Да ты не мигай!.. Ну, вот и готово, видишь, какой кусок угля вытащил, целый угольный склад был у тебя в глазу.
Марийка открыла глаза и увидела себя в небольшой комнате, полной сизого табачного дыма.
За двумя столиками и на подоконнике единственного окна сидели люди. Почти все они что-то писали. Это было бы похоже на почту, если бы не железная кровать, на которой лежало чьё-то пальто и пачка газет.
Маленький темноволосый человек в студенческой куртке нараспашку подошёл к Саше.
— Ну, как у тебя дела? — спросил он, поправляя на носу пенсне.
— Дела хорошие, Майор. Собрано по подписным листам двести восемнадцать рублей с лишним. Это только среди рабочих лесопилки. Сейчас пойду в Культяповку.
«Вот странно! — подумала Марийка. — Майоры ведь, кажется, всегда бывают военные, а этот одет, как Саша-студент, только куртка постарее».
Саша вынул из карманов большие, исчирканные подписями листы и толстую пачку денег. Деньги он начал пересчитывать.
— Ты чего? — спросил он Марийку, которая всё ещё стояла у дверей. — Беги домой.
— Я тебя подожду, — тихонько сказала Марийка.
На подоконнике сидел пожилой рабочий с длинными, обвислыми усами. Низко наклонившись, он что-то писал на листке бумаги, подложив под него толстую книгу. Нахмурив лоб, он кусал кончик своего карандаша, то и дело перечёркивал написанное и снова писал.
Кто-то назвал пожилого рабочего Захаром Иванычем.
«Уж не Машкин ли это дядя Захар Иваныч, который, собирался её на фабрику пристроить?» — подумала Марийка.
Лицо у Захара Иваныча было не строгое, и усы так добродушно свисали вниз, что Марийка, осмелившись, спросила:
— Дяденька, вы не знаете дворника Кириченко? Вы не дядя ли Машкин будете?
— Обязательно Машкин, — рассеянно ответил Захар Иваныч и, продолжая писать, ещё несколько раз повторил: — обязательно Машкин, обязательно Машкин…
Марийка на цыпочках прошла в другой конец комнаты, где за столиком писал Майор.
Она несколько минут разглядывала узкие листки, исписанные красивыми, ровными строчками. Удивительно, как это у него так ровно получалось без линеек. Вот бы ей научиться!
Вдруг распахнулась дверь, и в комнату вошла молодая женщина в длинном пальто и в суконной шапке. Она поставила на стол что-то тяжёлое, квадратное, завёрнутое в вязаный платок.
— Вот, — сказала она грубым мужским голосом, — раздобыла пишущую машинку на три часа, сейчас начну печатать…
Все повскакали со своих мест.
Майор развернул платок, и Марийка увидела какую-то странную штуку, утыканную рядами белых эмалевых кружочков, на которых блестели чёрные буквы.
— Пишущая машинка! Ну и молодец же ты, Анна Ивановна! — сказал Майор. — Теперь у нас работа пойдёт на всех парах…
Анна Ивановна начала раздеваться. Волосы у неё были коротко подстрижены, и Марийке это очень понравилось. Девочек с короткими волосами она видела, но стриженых женщин — ещё никогда. Анна Ивановна была рослая, крепкая, с румянцем во всю щёку. Она носила мужскую косоворотку, огромные ручные часы и вообще была похожа на мужчину.
Усевшись за столиком, Анна Ивановна заложила в машинку чистый лист и начала быстро стучать пальцами по белым кружочкам — ну точно на рояле играла. Марийка стояла за её спиной и смотрела, как на бумаге отпечатываются красивые лиловые буквы.
Когда Анна Ивановна на минуту встала из-за машинки и зачем-то подошла к Майору, Марийка успела ткнуть пальцем в один кружочек. Машинка цокнула, и посреди листа появился жирный лиловый §.
Майор теперь перестал писать. Он ходил по комнате и диктовал, а Анна Ивановна так быстро отстукивала на машинке каждое его слово, что даже не заметила Марийкиного параграфа.
