— Ты куда, скаженная? Жакет хоть надень! — крикнула ей вслед Поля.
Но Марийка уже была далеко.
За воротами стояло несколько жильцов, дворник, Полуцыган и прачка Липа.
Тут же вертелись Сенька Полуцыган и Машка. Возле соседних домов тоже стояли кучки людей. Все смотрели в сторону Казачьей улицы.
— Чего они смотрят? — спросила Марийка, ёжась от холода.
— Рабочие пошли на Сергиевскую политических из тюрьмы выпускать, — сказал Сенька. — Сколько народу-то — уйма! Ваш Саша-переплётчик впереди всех идёт. Скоро они обратно вернутся!
— Цыц, золотко, цыц, серебряное! — успокаивала Машка посиневшего от холода братишку, который ревел во всё горло.
— Зачем дитя вытащила? Неси в дом, корова! — прикрикнул дворник.
— Та он же закутанный. Он, дедка, дома всё равно сидеть не хочет…
Возле калитки стоял Полуцыган.
— Ну, уж теперь, Иван Дормидоныч, всё на другой фасон пойдёт… — говорил он дворнику.
— Главное, чтоб войну скорей прикончили. Сколько она, подлая, нашего брата истребила! — сказала Наталья.
Марийка выбежала вслед за Сенькой на середину мостовой и, подпрыгивая на одном месте, чтобы согреться, смотрела вдоль улицы. Эх, хорошо бы побежать на Сергиевскую и посмотреть, как освобождают политических! Да уж холодно очень. Марийка представила себе, как толпа подходит к тюрьме, а впереди толпы — Саша-переплётчик. Как они распахивают кованые тюремные ворота, а из-за решётчатых окон им машут платками политические. Лица у них бледные, а волосы и ногти длинные — в тюрьму отросли. Небось рады-радёшеньки, что на волю выпускают.
— Сенька, а их опять в тюрьму не посадят?
— А чего их садить? Это ж не воры. Их посадили за то, что они против царя, а царь теперь и сам, наверно, сидит.
Улица была по-прежнему пустынна. Вдруг из-за угла выбежал Митя.
— Чего вы тут стоите, как тумбы? — закричал он. — Бежим на Симеоновскую, там участок горит!
Ребята побежали на Симеоновскую.
Впереди, разбрызгивая грязь, мчались Митя и Сенька, за ними бежали Марийка и Машка с братишкой на руках.
Возле полицейского участка стояла толпа и смотрела, как под деревом пылает огромная куча бумаг.
Полосатая будка, где всегда стоял городовой, была повалена набок.
Марийка и Сенька протолкались вперёд.
Высокий человек с завязанным глазом подбросил в костёр новую охапку бумаги.
— Жги, жги, не жалей!
— Весь царский строй так спалить надо! — кричали из толпы.
— А городовые, говорят, переоделись — один даже бабье платье надел…
— Конечно, прошло ихнее время.
— Ну, народ теперь легче вздохнёт…
Пламя листало плотные глянцевые страницы добротной бумаги с двуглавым орлом.
Костёр разгорался всё больше и больше. Уже начинало заниматься дерево.
— Здорово, а? — шептала Машка Марийке на ухо. — Вот, гляди, сейчас дерево загорится, а потом огонь на дом перекинется, и пойдёт вся улица гореть… Может, и до нашего дома пожар дойдёт… Интересно…
Марийка вернулась домой, когда уже совсем стемнело.
В кухне было тепло и вкусно пахло жареной бараниной. Поля, раскрасневшаяся и злая, перемывала в лоханке тарелки.
— Где, непутёвая, носишься? — закричала она, увидев Марийку. — Всё по улицам шатаешься, вместо того чтобы матери помочь! Со вчерашнего вечера посуда грязная стоит!..
— Так революция ж, мамочка…
— Я тебе дам революцию!.. — закричала Поля и хлопнула Марийку по щеке мокрой, жирной рукой. — Иди посуду мой! Наши-то черти жрут, как лошади, не поспеваешь за ними прибирать!
Марийка, всхлипывая, начала мыть тарелки.
Вечером этого же дня на улицах продавали специальный номер газеты, где подробно рассказывалось о последних событиях в Петрограде.
В кухню к Поле пришли Липа, Наталья, Полуцыган и старый дворник.
Полуцыган читал вслух:
— «Восставшими войсками и революционным народом захвачена Петропавловская крепость. Все политические освобождены из казематов и выпущены на свободу».
Женщины внимательно слушали чтение и ахали.
На базаре ни к мясу, ни к маслу было не подступиться. В июне месяце началась выдача хлебных карточек. Рабочие получали два с половиной фунта, служащие — полтора фунта, а дети до пяти лет — один фунт.
Марийка очень гордилась тем, что ей полагалось полтора фунта хлеба, как взрослой. Она спрятала отдельно свою зелёненькую карточку и каждый день сама отрывала по талончику.
— Царя скинули, а всё по-старому, как и было! — ворчала Поля. — Войну не кончают, на базаре, всё втридорога. Недаром Саша-переплётчик давеча говорил: пока буржуев да министров к чёрту не погоним, до тех пор народ легче не вздохнёт…
Марийка почти всё время проводила на заднем дворе у Веры Полуцыган.
Когда, наступили тёплые дни, Вера стала немного поправляться, и Наталья выносила её из подвала на солнышко. Сенька натаскал откуда-то четыре ведра песку, и Марийка с горбатой Верой часами копались в песке возле курятника — устраивали норки, лепили башенки.
