— Чаю?… Я пила… Впрочемъ, я всегда готова пить чай, ршила она вдругъ и — какъ вскидываетъ разомъ крыльями испуганная птица и такъ-же разомъ опускается на втку, — перепорхнула черезъ ступени и очутилась на балкон, предъ чайнымъ столомъ, въ кресл только-что покинутомъ Пужбольскимъ.
— Не помню, представлялъ-ли я уже вамъ моего друга, князя…
— Ну, конечно, перебила она, — мы еще вчера познакомились съ
Пужбольскій поклонился и, не садясь, глядлъ на нее во вс глаза.
— Зачмъ вы такъ смотрите? досадливо сдвинула она опять брови.
— Я на вашъ
— Какой долманъ? Это? Она вскинула плечомъ.
— Да, — очень красиво, я нахожу…
— Это молдаванская кофточка; одинъ былъ тутъ грекъ
— Это не молдавскій, а венгерскій покрой, тотчасъ же замтилъ всезнающій Пужбольскій, — все тотъ же типъ длинной куртки, de la veste longue, долмана, который носятъ гонведы, гусары…
— Гусары? засмялась Марина-и взглянула на Завалевскаго.
— На венгерскомъ язык
— Ну, и прекрасно, перебила его двушка, — а еще лучше, что оно вамъ нравится…
— Да, очень! Женщины всегда должны были-бы носить что-нибудь волнующееся, накинутое на плечи. Это придаетъ какой-то легкій и вмст съ тмъ гордый видъ…
— Я сама гордая! провозгласила неожиданно Марина.
Пужбольскій нсколько смшался, — онъ былъ вообще конфузливъ съ женщинами; ему показалось, что двушка съ какимъ-то намреніемъ сказала это… но вмст съ тмъ красота ея производила на него такое неотразимое впечатлніе…
— Вы имете на это право, проговорилъ онъ не совсмъ увренно.
— А почему вы думаете? быстро взглянула она на него.
Онъ улыбнулся.
— Еще древній поэтъ сказалъ, что гордость — естественное послдствіе красоты [4] и…
— И пристала ей — какъ венгерская куртка, докончилъ засмявшись графъ.
— Какой же это
— Овидіемъ звали его, отвчалъ Пужбольскій.
— Ахъ, это
— Неужели и вы тоже? вскинула она вдругъ свои большіе искристые глаза на графа, — и вы?…
Онъ улыбался —
— Вы также занимаетесь этими
Пріятели переглянулись и чуть-чуть не покатились оба.
Марина это замтила… и вдругъ оскорбилась:
— Вамъ, можетъ-быть, проговорила она надменно и нсколько въ носъ, — вамъ совсмъ не желательно со мною разговаривать, а вы только такъ…
"Боже мой, какъ ихъ всхъ бдныхъ исковеркали!" подумалъ Завалевскій. — Подумайте, молвилъ онъ, межъ тмъ какъ Пужбольскій, весь красный, принимался было разуврять ее, — подумайте, молодая особа, — и онъ строго глянулъ ей въ глаза своими спокойными глазами, иметъ-ли какое-нибудь здравое основаніе то, что вы сейчасъ сказали?
Она растерялась неожиданно:
— Вдь вы же аристократы, титулованные! чуть не со слезами проговорила она въ объясненіе.
Онъ засмялся.
— Если это можетъ васъ нсколько утшить, то я скажу намъ, что ддъ мой, первый графъ Завалевскій, былъ статсъ-секретарь и большой человкъ при Екатерин; зато отецъ его, а мой праддъ, былъ отъ сохи взятъ въ солдаты… Если-бы мы жили во времена монархической Франціи, я бы въ королевскихъ каретахъ не имлъ права здить…
Марина открыла большіе изумленные глаза: — она не поняла…
Пужбольскій торопливо, со всевозможными подробностями, поспшилъ объяснить ей, что значило "monter dans les carosses du roi", и сколько нужно было "quartiers de noblesse" для этого, и какъ все это происходило при версальскомъ двор…
— Вы точно тамъ жили, со всми этими
— Его-то повезли бы dans les carosses! все такъ же весело сказалъ графъ:- онъ отъ Рюрика въ прямомъ колн летитъ внизъ. Древенъ!..
— Древенъ! повторилъ князь и тотчасъ же вскипятился:
— Вотъ что сдлала изъ русской аристократіи московская татарщина! Есть чмъ у насъ хвалиться древностью рода!…
— А не будь этой московщины, которую ты такъ ненавидишь, отрзалъ ему на это Завалевскій, — ты былъ бы теперь нмецъ или подданный султана.
— Какъ? запищалъ, схватываясь за волосы, пламенный князь, — потому что какой-нибудь Калита и вс эти
— Я тебя спрашиваю, съ невозмутимымъ хладнокровіемъ продолжалъ тотъ, — желалъ-ли бы ты въ эту минуту быть секретаремъ посольства его величества Абдулъ-Азиса при внскомъ двор?
