Онъ вдругъ остановился предъ ней, взглянулъ ей въ лицо и закачалъ головою.
— Бдные вы! промолвилъ онъ чуть слышно.
Ей сдлалось вдругъ невыразимо жутко… Она хотла что-то сказать и не нашла… Онъ опять заходилъ, трогая нервною рукой свои сдые кудри…
— Вдь въ Хив, пожалуй, хуже, — какъ ты думаешь, Завалевскій? неожиданно буркнулъ Пужбольскій.
Графъ обернулся къ нему и улыбнулся.
— Да, тамъ хуже, сказалъ онъ, подумавъ…
— Ну, вотъ видишь! Воспляшемъ же и возликуемъ, благо наши хивинцы
Вс разсмялись.
— А пусть онъ вамъ разскажетъ, сказалъ Марин Завалевскій, — какъ его за подобную же вотъ выходку чуть не разстрляли въ Париж коммунисты… Вы не имете-ли что сообщить мн, Іосифъ Козьмичъ?…
— Имю, дйствительно, тяжело приподымаясь съ мста, отвчалъ тотъ, — и намренъ былъ именно просить васъ об аудіенціи…
Они прошли въ кабинетъ.
Усвшись къ столу, насупротивъ Завалевскаго, Іосифъ Козмичъ, не говоря ни слова, ползъ огромною своею рукой въ боковой карманъ пальто и вытащилъ оттуда нсколько акуратно связанныхъ пачекъ ассигнацій.
— Три тысячи пятьсотъ, коротко промолвилъ онъ, пересовывая пачки оконечностію пальцевъ по гладкому столу на сторону Завалевскаго.
— Это что? спросилъ тотъ.
— Задатокъ отъ Вермана, — можетъ получить желаете?… Остальные восемнадцать тысячъ пятьсотъ пятьдесятъ два рубля съ копйками въ два срока: первый черезъ десять дней, второй при послдней получк шерсти, въ ильинской ярмарк…
— Всего этого мало, Іосифъ Козьмичъ! сказалъ, помолчавъ, графъ.
— То-есть какъ же это мало?… Ахъ, да, спохватился главноуправляющій и благосклонно улыбнулся. — Говорено было и объ лс, доложилъ онъ, — и, повидимому, можно будетъ съ нимъ же устроить, по вашему желанію…
— И скоро?
— По возможности скоро, Владиміръ Алексевичъ, мягко, чуть не нжно отвчалъ господинъ Самойленко: ночное размышленіе и утренняя бесда съ евреемъ "монополистомъ" замтно измнили его вчерашнія воззрнія на предпріятіе Завалевскаго. — Черезъ десять дней онъ, то-есть Верманъ, долженъ за шерсть, какъ я вамъ докладывалъ, первую сумму внести, такъ вмст съ деньгами общалъ онъ и ршнтельный отвтъ привезть… Дло сладится, будьте покойны!
— Очень вамъ буду благодаренъ, Іосифъ Козьмичъ, особенно если это не пойдетъ въ долгій ящикъ…
— Будьте покойны! повторилъ управляющій.
Завалевскій откинулся въ спинку кресла и задумался, по обыкновенію. А Іосифъ Козьмичъ, вытащивъ свой огромный фуляръ, высморкался въ него зычно и ршительно, засунулъ его опять въ карманъ, качнулъ слегка туловищемъ справа налво и вдругъ началъ:
— А у меня къ вамъ просьба, графъ!
— Чмъ могу служить? нсколько оторопло спросилъ тотъ.
— Обстоятельство не совсмъ обыкновеннаго свойства…
Іосифъ Козьмичъ при этомъ обернулся на открытую дверь, всталъ и безцеремонно затворилъ дверь на ключъ.
— Не совсмъ обыкновеннаго свойства, промолвилъ онъ во второй разъ, усаживаясь на прежнее мсто, и передохнулъ.
Графъ молчалъ и съ любопытствомъ глядлъ на него…
— Мою Марину вы изволили видть…
Господинъ Самойленко поднялъ свои круглые глаза и такъ и уперъ ихъ въ лицо Завалевскаго.
— И даже по разговору судя, что вотъ сейчасъ происходилъ тамъ, на балкон, не почитаете ее недостойною вашего вниманія и даже, смю думать, вашей благосклонности…
— Конечно, конечно, нтъ, Іосифъ Козьмичъ! живо воскликнулъ графъ:- въ ней, очевидно, много сердца… и ума… можетъ-быть…
— Понимаю, понимаю васъ, не давъ ему кончить, закачалъ одобрительно головою главноуправляющій: — "съ толку сбито", какъ справедливо выразились вы сейчасъ тамъ. Это точно!… Только, поврьте, все съ втру у ней и на поверхности! Тутъ, — онъ ткнулъ себя пальцемъ въ грудь, — какъ въ зеркал чисто!…
— Вполн вамъ врю, съ убжденіемъ сказалъ Завалевскій. "Что же дальше будетъ?" подумалъ онъ.
— Ваше одобреніе дорого, Владиміръ Алексевичъ, говорилъ дальше г. Самойленко, — оно, такъ-сказать, усиливаетъ… укрпляетъ мой образъ мыслей — и дйствій, вско примолвилъ онъ, — оно, выражусь такъ, длаетъ для меня какъ бы осязательнымъ, что ошибки съ моей стороны не было, когда я ршился предоставить ей, то-есть я про Марину говорю, право дочери и наслдницы моей…
— А она не дочь ваша? съ изумленіемъ воскликнулъ графъ и невольно пододвинулся ближе къ столу.
Что-то неуловимо странное пробжало по лицу Іосифа Козьмича.
— Пріемышъ покойницы жены моей, не сейчасъ отвчалъ онъ, и вслдъ за тмъ прибавилъ:- Двухмсячною принята ею за родную дочь…
— И она знаетъ, эта двушка, что она… не дочь ваша?…
