Сегодня у лифта Елена посмотрела на мою обувь грустным глазами. Опять грустными.
Мне почему-то смешно сейчас.
Иду в комнату «101» к Ивану Константиновичу. Специально буду с улыбкой открывать дверь.
(Это немного психическое, наверное. Мне стыдно, что я сдаюсь).
И свой ответ Ивану Константиновичу я начинаю так:
– Какой светлый тут у вас коридор!
И широко развожу рукой. (Это тоже нервное, так начинать разговор).
Мне кажется, такие выступления нужно полностью отдать моей смешанной крови, которая никогда не позволит сказать ни один тост нормально.
Иван Константинович смотрит внимательно и по-доброму.
Я отдаю ему листы и говорю:
– Сама проект сделать не смогу. Расчёты и таблицы – это для меня всё равно, что снова пять лет отучиться и написать диплом. Я давно окончила университет. И я вообще-то хотела сюда лаборантом. В общем, не смогу.
Мне кажется, я сама как-то бессознательно выбрала для себя этот путь, какой-то безысходности. Постоянной неумолкающей безысходности. Так было сложно ему всё объяснять, высокому молчащему учёному человеку.
Говорю дальше:
– Я хочу заниматься тем, в чём сильна. Лабораторки – по методичкам – смогу. Документацию – точно не смогу.
Ох и внимательно слушает меня Иван Константинович. Прямо не сводит глаз.
Мы в этом коридоре скоро, я чувствую, разойдёмся. Меня, я чувствую, ищет Марина. Ходит там одна по этажу. Мне и самой уже хочется её увидеть.
Заканчивать собеседование, что странно, он не собирается.
Вдруг серьёзно и немного вскинув голову говорит:
– В экологах всегда есть необходимость. Подумать, может быть?
И вот теперь я уже совсем не понимаю, чего от меня хотят.
А я хочу, оказывается, знать, что я могу сделать для людей, в чём я могу быть вообще полезной.
Вот Марине я полезна тем, что я её слушаю. На этаже все отмахиваются от её историй. А мне она нравится. Нравится смотреть её грандиозную библиотеку, на платный труд французам, на разные подарки от студентов и на автомобили, всё это стоя рядом у окна или у стола, или у шкафа. 315-я вообще самая красивая комната в институте. Кабинет Марины Виссарионовны.
Я только чуть позже поняла, что именно мне в ней нравится. Мне нравится её сознание. Мы с ней совпали ритмом.
Я догадываюсь, что у неё деменция. Сама она тоже понимает, что с ней что-то происходит. То, что ухудшается её память, это первое. И люди в институте это понимают.
Как-то так вышло, что из коридора Иван Константинович повёл меня в свой кабинет. Там теперь сидел только один человек.
Очень чистый прибранный кабинет. Есть такой же стол, как у всех: с кувшином и чайником. На белой стене висит карта (масштаб 1:4000000, в одном сантиметре 40 тысяч километров) «Россия и сопредельные государства».
Мне предложили посидеть в кресле.
И договорились быть на связи с Иваном Константиновичем.
Ушла от него с пустыми руками. Запомнила, конечно, против своей воли, что могу прийти с флешкой, скопировать разное и снова попытаться понять, подготовить, изучить, сделать, написать и так далее.
Мы находимся в какой-то хитрой системе движений. Я говорю, что не хочу быть экологом, не справлюсь, я хочу быть лаборантом. Мне отвечают «Может попробовать?» и отпускают с улыбкой.
«Хорошая школа», кстати, была в Лимане, где мы жили с мамой, где я проучилась шестой класс. И, странно, что фамилия того мальчика с улыбкой была тоже – Лапшин.
Хитрая система.
Дочитала документы «инженера-эколога» я часа через два и осторожно положила голову на стол. У меня есть диплом, да. Но я же знаю, что не смогу.
А что я могу или не могу, это только я знаю.
Я, например, могу выпить за раз семьсот граммов яблочного сока. Это я могу.
Ещё я могу за неделю написать двадцать страниц текста. Из них, может быть, хороших останется только две.
Я могу убираться.
Ступаю на мокрый пол, я его мыла недавно. Он высохнет, когда по нему пройдут балетки, мокасины, рибоки. И это всё, что я на данный момент хочу знать.
Захожу в свою комнату.
Себе: перечитать свои заметки.
О СНиПах не думать совсем.
Вчера ко мне дважды заходила Марина Виссарионовна Пименова. Она всё говорила и говорила. Я ей напоминаю, кажется, одну из её студенток, иначе зачем она рассказывает мне, над чем работает.
Кажется, она понимает, что повторяется. И так как моя реакция не похожа на обычную, ей открывается, что я не студентка, не аспирантка, я – что-то другое.
Следовательно, со мной всегда необходима демонстрация.
Марина вообще добрая.
Один раз при мне она ругалась на себя.
– Дура набитая, по-другому не скажешь, – говорит, сидя в кресле.
В кресле очень хорошо она смотрится, маленькая, начальственная. Яркая.
– Взяла посмотреть бумаги, а там всё копии с одного листа.
Значит, она смотрела, смотрела. Потом позвала меня, чтобы рассказать и показать.
По всем столам рассыпана бумага.
Я послушала её, потом как-то бочком, бочком всё-таки вышла из кабинета и пошла (пока, до ремонта в «свой» кабинет) – добивать СНиПы.
Невероятная удача, что у меня есть отдельная комната.
Хочешь – кисель пей, хочешь – книгу печатай.
