Я перечитываю свой дневник, те листы, которые я по-доброму называю «Моя верная толщина», и удивляюсь.
Иногда трудно читать, но как интересно.
Самое забавное это заметки.
О том, как ищу работу – хорошо. И главное, хорошо, что без эмоций.
О папе пишу.
А вот сейчас по-настоящему захотелось плакать.
Сегодня утром Марина была в дурном настроении. Я открывала дверь на этаж и наткнулась на неё.
«Кто-то вчера оставил открытое окно в туалете. А этого нельзя делать», говорит Марина.
Я пытаюсь что-то ответить, объяснить, но Марина перебивает: «Я ещё раз говорю».
На самом деле, это выражение «Я ещё раз говорю» означает много чего:
«Я говорю, а ты запоминай».
«Я устал тратить время на тупых».
«Мне с вами неинтересно, вы уступаете мне на много пунктов IQ».
«Я главнее».
Я промолчала. Она ушла.
Пименова Марина Виссарионовна.
Когда я впервые услышала её фамилию, у меня не было ощущения, что я её уже знаю. Я просто почувствовала какой-то интерес, а потом уже мне рассказали: «Пименова – знаменитость. Сейчас ей 84 года. А продолжает работать».
Но не сказали про деменцию.
Иногда она говорит и говорит безостановочно. Иногда отворачивается в сторону и голосом Нины Ургант произносит: «У меня был один случай такой».
Я в такие моменты просто смотрю на неё. Ей есть что вспомнить. Уж ей-то точно есть о чём вспомнить. И я жду историю. Но иногда эту зависшую историю она не договаривает, она может взять и придумать сверху новую. Я всё слушаю. И потом мы идём, конечно же, смотреть её библиотеку. Она сама приглашает: «Вы видели мою библиотеку?». Иногда мы осматриваем этаж, ходим и кашляем от пыли. Там ремонт.
Я в институте недавно. Марина как будто проводит со мной Baddy Program. Конечно, она локомотив. Она меня тащит, потому что я могу быть для неё нужной.
Я заметила, что ей очень нужно просто говорить. И темы – как якорёчки – как ни странно, создают некое волнение, чтобы ей зацепиться за что-то, удерживать это что-то, продолжать. Короче, так ей удобно жить.
Я через неё лучше понимаю себя (мысль, как удовольствие).
Трудно одной ходить в эту тихую, тихую сторону (никого не хочу оскорбить).
Мы с ней выглядим странно, конечно, когда гуляем по этажу. Я в рабочей форме, она как обычно (в пуловере лакост, с заколкой на голове и с руками за спиной. Руки никогда не трясутся). Идём, значит, такие: Марина Виссарионовна в качестве доктора геолого-минералогических наук, я – в качестве уборщицы служебных помещений.
Сегодня было на этаже несколько странностей.
За дверью с номером «320» есть две комнаты. Одна комната женская, вторая – мужская.
Почему-то Людмила, девушка, естественно, из женской комнаты, встала и как ученица мне ответила, когда я спросила, работает ли пылесос у соседей: «Я не знаю».
И села на стул. Крупная эстрогенная Людмила. Зачем-то я повторяю про женскость.
Рядом с Людмилиным есть стол Елены Владимировны Точилиной – монитор оживает, когда двигаешь мышку, и высвечивает имя. Я запоминаю имена лучше, чем СНиПы. На столе у Точилиной высокая кружка с фиолетовыми ирисами.
Марина однажды заглянула, увидела ирисы и сказала: «Здесь все люди милые, а вот кружка, видите, похожа на ведро». И засмеялась. Как-то жестоко Марина в этот раз засмеялась. Единственный раз, когда мне показалось, что она негативно оценивает человека через вещь.
Я сполоснула тряпку, повернулась – да, кружка действительно похожа на ведро.
И что же Марина имела в виду. Как понимать.
У меня иногда утром бывает паника. И тогда появляются плохие мысли.
Я думаю, что они все вот занимаются не совсем работой, когда рано так вот приходят и открывают свои браузеры. Они смотрят новости, свои соцсети. Или как Артамонова Оксана и Ленивкина Елена, и одна высокая девушка, которая приходит к ним каждое утро, всё время что-то обсуждают. Бездельничают.
Один раз с минуту стояла и наблюдала, как Гриша (с бородой, в очках) и Лёша (высокий обладатель «личного» совка) несли ростки в машину. Они их потом куда-то повезли. Это было красиво. Необычно.
Несут зелёную красоту бережно, потом её укладывают на сидение – это и вправду было как-то незабываемо.
Не знаю, в чём тут фокус. Я разглядывала тут всех. И увидела у них два качества: закрытость и, это покажется странным, исключительность.
Поэтому я их запоминала и думала о них. Такое можно увидеть только здесь, в институте, который занимается природой, землёй, травами, ростками, горизонтами, почвой, геологоразведкой, нефтью, газом, а не человеческими отношениями, как в любом другом институте (я шучу). Тут природа – важнее. Я, конечно, сейчас так думаю, потому что хочу себя просто развеселить.
Веселиться прямо такая необходимость, когда ничего не понимаешь.
В каждой руке по лотку. Высокие зелёные листья на солнце очень яркие. И я до сих пор не знаю, что они такое вырастили. Но что-то красивое. У Лёши было весёлое, спокойное и немного детское выражение лица, потому что, видно, старался не выронить.
Я видела его почти таким же, когда был день его рождения (это всё мои догадки, если что. Когда я убираю их помещения, моя мысль работает на них), он шёл с пакетами, улыбался и немного подпрыгивал.
