Марина Цветаева. Письма 1924-1927 полностью

У нас приходящая прислуга — на два, три часа. Чешка, но германского толку (родилась в бетховенском Теплице) — говорит по-немецки — тихая, работящая, очень милая. Дарю ей что́ могу, и она к нам очень привязана. Делает основную черную работу, до Барсика не касается, я ревнива. (Барcик: хвостик Бориса — тайный.)

Дружба с А.И. Андреевой. Какая-то грубая, толчками (дружба). Чем-то я ей нравлюсь, не всем, силой — должно быть. Вся из неожиданностей. Какие-то набеги и наскоки — друг другу в душу. Такой непосредственности: природности я в жизни не встречала. Я перед ней — произведение искусства. Внезапно, ночью: «М<арина> И<вановна>! Я ведь живу с курами». Я: «В одной комнате?! Ненавижу кур, наплевать на яйца». Она: «Какие яйца? Я о Наташе говорю и о детях». (Наташа — жена брата А<ндрее>ва, нечто вроде экономки [376].) Детей, кроме Саввы, не видела никого, знаю только, что свободные часы проводят на деревьях и что мать, чтобы их найти, должна глядеть вверх. И это мне нравится. Впрочем, еще Нину [377] знаю — старшую, ничем не похожую на мать, куколку.

Я понимаю А<ндрее>ва, что влюбился. Пуще всех цыганок. Жаль и странно, что не поет.

Барсика о-бо-жает. Пробным камнем нашей дикой (не силой, а качеством) дружбы будет известие о Вас — крестной. Пока не говорю.

Крестного, Вы совершенно правы, нет. Ведь у меня нет друзей, я могу «гулять» с кем угодно, но крестить Барсика я любому не дам. Волконский стар и католик. И очень уж отрешен. Сегодня же поговорю с С<ережей> относительно Бальмонта. Я б рада, я Бальмонта люблю. (На днях в этом убедитесь, но только помните, что доказательство это — до Адиного письма о его помощи — чистая лирика!) Не знаю, подружится ли Адя с Миррой [378], Мирра, при всей прелести, очень поверхностна. Адя, ведь, под знаком: «Tout ce qui n'est pas triste est bête, et tout ce qui n'est pas bête — est triste» ^{83} (Башкирцева), в Мирре этот Tristia ^{84} — ни тени: как лицо на солнце.

Деловое, чтобы не забыть: никакой доверенности (или расписки) на (или в) получение(нии) аванса от «Ковчега» ни С<ережа>, ни я не получали. Когда С<ережа> увидит Мансветова [379] — скажет, напомнит.

С<ережу> мы видим только вечером. Большая роль в «Грозе» — партнер Коваленской [380] (Александрийский театр) на 2-ой день Пасхи премьера — en grand ^{85} — снят какой-то чешский театр, на несколько тысяч зрителей. Ролью (Вы м<ожет> б<ыть> помните Бориса — любовника в «Грозе»?) — не увлечен, и прав: все на личном обаянии, т.е. на его bon pouvoir ^{86} и vouloir ^{87}, сам герой — ничтожество, неприятно играть. «Свои Пути» процветают, выходят каждый месяц без задержки. Но летом кончается у С<ережи> иждивение (проклятое слово, единственное в российском словаре мне не дающееся!) — что тогда?

14-го читает в «Едноте» рассказ. Множество бесплатных обязанностей. Худее и зеленее чем когда-либо. Вас и Адю вспоминает с нежностью.

Стихи есть, довольно много. Пишу вторую главу «Крысолова». Первая пойдет в В<оле> России. Лирическая сатира — на быт. Место действия в Германии. Старинная немецкая легенда такая — «Крысолов».

Из сплетен:

С<ережа> Катю Р<ейтлингер> прогнал окончательно. С горя зарылась в чертежи. Была последнее время в своей любви — отталкивающа: просто на шею вешалась. И С<ережа> — КРОТКИЙ С<ережа>! — прогнал.

В. Ч<ирико>ва выходит замуж — за приземистого квадратного будущего инженера. А.И. А<ндрее>ва говорит, что хорошо. («Поуспокоится, пополнеет…» Кстати, никогда не замечала, чтобы после замужества полнели. Что́ это — детская мука́ Нестлэ [381], что ль?)

Ч<ирико>ва-мать играет в пьесе мужа 17-летнюю колдунью-молодку [382]. Вся семья переехала в Прагу, в Профессорский дом. Некоторые профессора, не получившие квартир, скрежещут.

Монах взял у С<ережи> пальто и поехал представляться К [383]. Ни монаха, ни пальто. (С<ережа> ходит в костюме вот уже полтора месяца.)

Другой собутыльник (помните, аккуратный немчик с тургеневской фамилией? — летний) [384] истратил крупную сумму из журнальных (Св<оими> П<утями>) денег и безвозвратно уехал в Ригу. С<ережа> и двое других выплачивают.

В.Н. Савинкова вышла замуж за чеха ученика и живет в Добриховицах.

Лелик учится на скрипке и по воскресеньям играет с Алей в «Машину времени».

Александра Захаровна, связав всем соседкам чешкам белые шерстяные шали, вяжет А.И. А<ндрее>вой черную шелковую шаль.

Несколько стихов — наугад: (видали ли мою «Полотерскую» в № 1 «В<оли> Р<оссии>»? В следующих двух — юношеские стихи, пристрастие дорогого) [385].

Ноябрь 1924 г.