— Я очень вам признателен, друзья, что вы меня так встречаете. Особенно хочу выразить слова благодарности глубокоуважаемому Евгению Андреевичу. Без его влияния и помощи я и сейчас находился бы в арестантской камере. Для меня и моей семьи эти месяцы заключения были самым тяжелым испытанием. Спасибо, что вы меня спасли. В благодарность за это я хочу вас обнять по-дружески, Евгений Андреевич.
Буйнов подошел к Крымову, обнял его и продолжил:
— Хочу выпить этот бокал хорошего вина за вас, Евгений Андреевич, и сказать, что я вам обязан по гроб жизни, распоряжайтесь мной, как посчитаете нужным.
— Что вы, что вы, Петр Петрович! Мы освободили вас не для этого, видя ваше падение. Мы с друзьями поняли, какого сотрудника теряет государство, а поэтому решили не допустить крайних мер, которые чиновники хотели предпринять. Но вы тоже хорош, так дилетантски подставиться. Не хочу кривить душой, конечно, помощь ваша нам понадобится, но об этом позже. Я полагаю, мы государству возвратили профессионала, и вы оправдаете наши надежды.
— Я буду стараться, Евгений Андреевич.
— Будем надеяться.
Как будто что-то вспомнив, Тихорецкий встал и, обратившись к присутствующим, сказал:
— Друзья мои, прошу извинить меня, но мне необходимо вас покинуть. Меня ждут дела.
— Жаль, Михаил Михайлович. Как же мы без вас? — улыбаясь, воскликнул Буйнов.
— Как и прежде! — хмуро ответил генерал.
Улыбающаяся физиономия Буйнова от услышанных слов сразу же помрачнела.
Генерал вышел, и после него воцарилась тишина. В комнате остались двое. Один стоял во главе преступной организации, другой возглавлял службу, которая должна была бороться с ней. Оба сидели за столом, и каждый думал о своих проблемах. Наконец после продолжительного молчания первым заговорил Крымов:
— Обиделся на генерала? Он глава управления, твой непосредственный начальник, а на начальство обижаться нельзя, кроме того, за твои художества ему здорово в министерстве влетело. Так что на него обижаться не следует. Понял?
— Да понял я, но только он меня за живое задел.
— Не бери в голову, Петрович. Выполняй мои приказы и раскрываемость подтягивай, где-то не зарегистрировал, где-то «отказной» материал, так в передовики и выскочишь. Будешь со мной дружить, в обиду не дам, ты и сам в этом убедился. Так что не волнуйся.
— Легко сказать — не волноваться, он же ясно дал понять.
Немного подумав, Буйнов добавил:
— Были у нас разногласия в работе, но единственно существенное — это организация работы уголовного розыска, куда он вечно совал свой нос. Приходилось его ставить на место. Возникали конфликты, но потом где-нибудь за рюмкой мы мирились. Один раз во время очередного застолья он мне сказал, что он видит во мне претендента на его место. Какой я сейчас претендент? Ко мне прилипла грязь, и нужно время, чтобы очиститься.
— Не бери в голову. Если у нас с тобой все получится, как я предполагаю, то, уверяю тебя, придет то время, когда ты станешь генералом, — произнес Крымов.
Двое стояли около входной двери в квартиру. Один из них, озираясь по сторонам, внимательно осматривал каждый уголок лестничной площадки, опасаясь непредвиденной ситуации. Другой копался в сумке, подбирая отмычки, чтобы открыть дверь. Неожиданно у него с руки соскочил какой-то инструмент и грохнулся на пол, издав при этом звонкий дребезжащий звук. Двое замерли. Несколько минут они стояли молча, прислушиваясь к шорохам, доносившимся из квартиры напротив, откуда внезапно раздался лай собаки. Второй от напряжения резко дернулся, но первый его вовремя схватил за руку и удержал, прошипев сквозь зубы нецензурное выражение. Так они стояли еще некоторое время. Лай собаки утих. Наконец тот, кто уронил инструмент, поднял его и положил в сумку. Он продолжал копаться в сумке, подбирая нужную отмычку, чтобы открыть дверь. Неожиданно внизу хлопнула дверь, потом еще раз. Оба прислушались.
— Тихо, кто-то идет, — сказал первый. В ответ он услышал:
— Не дергайся, это сквозняк, — потом второй добавил: — Темно, как у негра в…, ты бы лучше фонариком посветил.
Первый вытащил электрический фонарь и включил. Луч осветил содержимое сумки.
— Вот, кажется, нашел.
Достав из сумки нужную отмычку, он аккуратно сунул ее в замок, пытаясь открыть. Наконец что-то щелкнуло, и дверь поддалась.
— Кажется, открыл, — прошептал он и добавил: — Гаси свет.
Сам же при этом вынул пистолет. Осторожно ступая, они вошли в квартиру и остановились, внимательно прислушиваясь. Было тихо. Пробираясь на ощупь, они прошли через прихожую, потом тихо по коридору миновали дверь зала и, пройдя совсем немного, остановились у входа в спальню. Через дверную щель из комнаты доносилось равномерное дыхание. Ничто не предвещало беды.
