– Пустяки, это всего лишь моя работа! – стёклышки очков Эдмунда Штайлера блеснули, и мне это что-то напомнило. Солнечный зайчик? Столовый хрусталь? Текущую воду?
– Я уже здоров, доктор, не правда ли? – спросил я, стараясь говорить как можно тише и беззаботнее. – Со мной всё хорошо?
– Я думаю, что да, мой мальчик, опасность миновала. Разрешите узнать, что вы так усердно пишете?
Я быстро сгрёб со столика все бумаги и прижал их к груди.
– Доктор, извините, но это личное! Я хочу быть писателем, я пишу роман, но я пока не готов показывать кому бы то ни было свои черновики…
– Понимаю, понимаю, Бенедикт, успокойтесь! – засмеялся доктор. – Я вовсе не собираюсь отбирать у вас ваши черновики и зачитывать их вслух на ближайшем консилиуме. Не переживайте так, мы все уважаем вашу приватность.
Я растянул губы в улыбке, чтобы продемонстрировать спокойствие и благодушие. На самом деле я не был так уж спокоен: если бы врач или кто-то другой начал читать мои письма к тебе, Мартина, моё заточение в клинике могло продолжиться. Не зря же личная переписка называется личной! То, что я рассказываю тебе, я не могу рассказать никому другому.
– Как вам кажется, Бен, вы готовы вернуться к обычной жизни? – Доктор Штайлер сделал вид, что уже забыл про мои бумаги. Но я ему не поверил.
– Давно готов, доктор. Вот уже несколько недель я себя прекрасно чувствую.
– И… воспоминания вас больше не терзают?
– У меня не осталось никаких воспоминаний.
Теперь я говорил правду, но мысль об исчезнувших под действием лекарств воспоминаниях была неприятной. Доктор прочёл это по моему лицу и сразу же сменил тон:
– Вижу, вижу, что вам уже гораздо лучше! Должен признаться, что я очень рад за вас, Бенедикт. Душевные болезни далеко не всегда поддаются излечению, современная наука ещё слишком несовершенна, чтобы помочь всем больным. Но вам очень повезло. Полагаю, хороший морской отдых довершит процесс выздоровления, и от вашего недуга не останется и следа.
– Я тоже так думаю, доктор Штайлер.
Разговоры с врачами всегда меня утомляли. Когда Штайлер ушёл, я выдохнул с облегчением и притянул к себе последнее недописанное письмо. Это самое письмо, Мартина, которое ты сейчас читаешь и которое было написано мной в последний день моего больничного заточения, в день, когда я вырвался на волю, освобождённый от всего, что меня мучило и тяготило.
Я открыл глаза. Вокруг было темно. Я то ли лежал, то ли висел в каких-то путах, спелёнатый по рукам и ногам. Неужели меня опять связали, чтобы я не нанёс себе какой-нибудь вред? Я по-прежнему в больнице? Доктор Штайлер? Где я?
Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Окружающее пространство отозвалось лёгким шорохом. В темноте возникло некое движение, понятное скорее на уровне чувств, чем на уровне ощущений. Кто-то приблизился ко мне почти неслышной походкой.
– Кто ты? – прохрипел я. – Где я?
– Как где? На складе! – ответил тоненький детский голосок.
Я ещё усерднее заморгал, пытаясь хоть что-то разглядеть.
– Картинка? Это ты?
– Да. Ты хочешь пить, Бен?
Чай! Ну конечно, я выпил отравленный чай, потерял сознание и оказался в… где же? На складе?
– Где мы, Картинка?
– На складе, – равнодушно повторила девочка.
– А ты что здесь делаешь?!
Всё-таки темнота не была кромешной. Откуда-то пробивался свет, совсем неяркий и в очень малом количестве. Однако я уже видел перед собой тонкий силуэт девочки, в котором без колебаний узнал малышку.
– Мистер Хилл наказал меня. – голосок девочки стал печальным – Раньше я всегда его слушалась. А потом не смогла. Я была очень плохой Приманкой…
– Приманкой? Для кого? – я ничего не понимал.
– Для тебя, Бен. Помнишь?
Так. Дорогая Мартина, ты знаешь, что я никогда не отличался выдающимися мыслительными способностями. Более интеллектуальный человек на моём месте сумел бы свести концы с концами и разгадать тайну всего происходящего в последние дни, но я смог только рассеянно повторить последние слова девочки:
– Для меня? Почему для меня?
– Потому что ты главный. Ты – Исполнитель. Но я подвела мистера Хилла и теперь наказана. И ты тоже, – она вздохнула, – оказался на складе из-за меня.
Я задёргался в своих путах, но верёвки держали меня крепко. Сделав несколько резких усилий, я обречённо повис, удерживаемый сотнями нитей. Картинка стояла передо мной и прерывисто вздыхала. Насколько я мог судить, её ничто не удерживало.
– А тебя не связали? – уточнил я.
– Нет, мистер Хилл не стал меня привязывать, так как я маленькая и неопасна. – объяснила Картинка. – Но он забрал мою куклу! Мою любимую куколку, с которой мы так весело играли…
– Твою куклу? – да простят меня боги, я всё ещё ничего не понимал.
– Да. Он сам сделал для меня куклу, а потом сам и забрал. Мистер Хилл сказал, что я ещё маленькая, совсем бестолковая и не смогу участвовать в Спектакле…
– Да кто такой этот мистер Хилл? – наконец-то задал нужный вопрос я.
– Создатель.
Наконец кое-что прояснилось. Итак, мне стало известно имя человека, втянувшего меня в эту малопонятную авантюру. Как я мог использовать эту информацию? Пока никак.
