Ли обиженно выпятил нижнюю губу и заморгал, стараясь удержать слёзы.
– Но я предлагаю тебе роль, которая с лихвой компенсирует все твои обиды. Не жди, когда тебе в руки упадут власть и богатство, возьми их сам, как настоящий мужчина! Я знаю, что ты намного крепче, чем кажешься. Иначе я не выбрал бы тебя…
– А что вы скажете обо мне? – Куница теперь стоял лицом к лицу с «Бодлером», его крепко сжатые кулаки подрагивали.
– Скажу, что вас ожидает ночь сюрпризов, – мягко отозвался мистер Хилл. – Пока это всё, что я могу вам поведать. Готовьтесь удивляться.
Сказав это, ложный Бодлер прямо с места высоко подпрыгнул, будто в его ботинки были вделаны мощные пружины, перемахнул над нашими головами и очутился возле Доротеи с девочкой.
Мы снова завертелись на месте, утратив ориентир. А вот «Бодлер» не терял времени.
– Господа марионетки! – вскричал он. – Я – ваш Создатель, я мастер-кукольник, умеющий делать мёртвое живым, я тот, кто преобразует материю при помощи шестерёнок и рычагов. Этот театр – моё драгоценное творение, но моя лучшая работа – это вы, вы все. Поприветствуйте меня и друг друга!
С этими словами он сам громко захлопал в ладоши. Доротея отпустила руку девочки и присоединилась к нему. Мы ошеломлённо молчали. Ситуация казалась уже не столько жуткой, сколько гротескной. Если это театр, то театр абсурда, не иначе.
Вдруг аплодисменты послышались со стороны окон. Невидимая публика сдержанно аплодировала, я слышала хлопки множества ладоней, которые ударяли друг о друга. Этот звук приближался, становился сильнее. Что-то мелькнуло в чёрных проёмах окон, там показались белые пятна, которые через несколько секунд прекратились в руки и лица. Десятки людей, в основном мужчин, одетых в чёрное, стояли за окнами нашей ярко освещённой гостиной и смотрели на нас. Их лица были серьёзны и торжественны, как на похоронах. Брр, ужасное сравнение.
– Дети, – почти с нежностью обратился к нас Создатель, – теперь вам предстоит узнать, зачем мы собрали вас здесь.
Это письмо я пишу тебе мысленно, находясь в самом ужасном положении, какое только можно представить. Я пойман, оклеветан, загнан в ловушку каким-то сумасшедшим гением, который всерьёз считает этот дом своим театром, а нас всех марионетками. Каким-то чудовищным способом он приобрёл внешность покойного Бодлера и теперь уверяет нас, что время пришло и что нам вот-вот предстоит сыграть те самые роли, к которым мы усердно готовились всю минувшую неделю.
Я бы хотел, чтобы всё это оказалось сном, Мартина, я был бы даже рад вновь проснуться на кушетке в клинике доктора Штайлера и осознать, что меня вновь начали посещать кошмары. Но увы, всё, что происходило вокруг, было изломанной, жуткой, вывернутой наизнанку реальностью. Я не знал, что делать и как мне защитить этих людей, которые были всё-таки заодно со мной и против надвигающегося безумия.
Появление многочисленной «публики» стало не меньшим шоком, чем произошедшее на наших глазах превращение дома в «театр». Мы так привыкли довольствоваться обществом друг друга, что почти забыли о том, как выглядит настоящая людская толпа. И этой толпе не было видно конца и края. Суровые, сосредоточенные на созерцании господа стояли тесно друг к другу и смотрели на нас, только на нас пятерых. Это способствовало панике, которую я изо всех сил стремился подавить. Если бы не Ли, не отлипавший от меня вот уже полчаса, со мной мог бы случиться припадок.
– Как я уже сказал, вы избраны, – с тенью прежней улыбки проговорил Создатель. – Каждый из вас участвовал в состязании с другими претендентами, даже не помышляя о том. Нам стоило многих трудов собрать вас здесь, в моём уютном доме, который местные дураки называют «вырастающим», поскольку он может расти и меняться, как дерево. Поверьте, что каждый из вас – незаурядная, выдающаяся личность, которой предстоит сыграть заметную роль. Не в театре, нет, – в истории.
В истории?! О боги, что он имеет в виду?
– Знаете ли вы, дети, что мир стоит на пороге войны? – неожиданно спросил мистер Хилл.
Козетта, стоящая рядом со мной, удивлённо моргнула. Ли оторвал лицо от моего пиджака (уже, к несчастью, влажного от слёз) и прислушался.
– Да, скоро грядёт война, – продолжал Создатель с тяжёлым вздохом, – война, какой прежде ещё не бывало – мировая. Все страны, за исключением самых слабых и равнодушных, вступят в эту войну, и начнётся кровопролитие. Нарыв уже давно назрел, теперь ему предстоит лопнуть.
Война? Какая ещё война, Мартина? Мировых войн не бывало на этой планете, их просто не может быть. Что, чёрт возьми, должно произойти, чтобы все государства добровольно ввязались в грозящее уничтожить их противостояние? Этот человек бредил.
– Миру, каким мы его знаем, придёт конец, – провозгласил Создатель. – К несчастью, прошлого уже не вернёшь. Европа закостенела в облупившейся позолоте и полуистлевших кружевах. Война встряхнёт это заплывшее тиной болото, оздоровит воду в его притоках. Но жертв не миновать…
