Как явится она, как скажет она брату Александру, который в лучшем случае лежит в лазарете, что видела его атакующим, находясь на русских позициях? Как объяснит, почему не приехала раньше? Она думала, что битва, которая только что закончилась, будет просто битвой, как все предыдущие, а оказалось… Анжелика не могла точно подобрать слово, что «оказалось». Чем могло оказаться для всех участвовавших в нем Бородинское сражение? Началом конца или началом всех начал? Но она чувствовала отчаянную безысходность кровавого побоища и глубокую скорбь кругом…
Стоя на покрытом трупами кургане Раевского рядом с его сыном, для которого, очевидно, в этот страшный день детство закончилось навсегда, Анжелика положила руку на плечо русского мальчика, и они оба молчали, наблюдая, как санитары с обеих сторон вывозили раненых. Как артиллеристы у курганных пушек, запотелые, в порохе и крови, оставшиеся по два-по три человека из расчета, собирали заряды, складывая их по ящикам, и проверяли фитили. Их лица, осунувшиеся, серые, были полны решимости повторить завтра все, что они сделали сегодня.
Вдруг какой-то артиллерист, высунувшись с кургана, показал пальцем вперед, и все как по команде повыскакивали за ним, глядя туда же.
– Смотри, смотри. Он, он, – переговаривались они. – Аполиен ентот…
Услышав их, Анжелика села в седло и, поместив Николеньку перед собой, устремила свой взор, куда указывали артиллеристы. Действительно, широкий луч вечерней зари, пробив пороховой дым и дождевые тучи, осветил человека в сером сюртуке и черной треуголке без плюмажа, который ехал по полю битвы верхом на ослепительно-белом статном коне. Он ехал одиноко, подолгу останавливаясь перед убитыми, а многочисленная свита следовала за ним на большом расстоянии позади.
Глядя на Бонапарта издалека, Анжелика вдруг почувствовала неодолимое желание опустить Николеньку на землю, ударить шпорами Звезду и скакать туда, к ним… Наверное, она так и поступила бы, но сзади ее окликнул русский гусар Лешка Бурцев:
– Маркиза, я извиняюсь, там Лизавета Григорьевна спрашивают, вы ужинать будете с нами? Все приготовили уже. Едем?
Он, Бурцев, позвал ее так просто, по-родному, как свою. Анжелика сразу вспомнила утренний бой на флешах и как Лешка, этот молодой гусар, которого она и знала-то всего несколько часов на общем празднике у Давыдова, закрывал ее собой от осколков ядра… Вспомнила и Алексея, израненного трижды…
– Николай, – призвал тем временем Бурцев мальчика. – Тебя отец ищет. Быстро домой. На сегодня отвоевались – хватит…
– Мы сейчас едем, – откликнулся тот и, не слезая со Звезды, повернул голову к Анжелике, взглянув на нее чистыми серыми глазами, и спросил негромко: – Едем, мадам?
Так все и решилось для французской маркизы. Сама еще не отдавая себе отчета, зачем она делает это и что ждет ее дальше, Анжелика поворотила кобылку и поехала к госпиталю великой княгини Екатерины Павловны – на русскую сторону. Впервые за многие годы она за весь прошедший день ни разу не вспомнила о Коленкуре.
На берегу речушки Стонец, где располагался госпиталь, все еще громоздились телеги с ранеными и сновали ополченцы в серых кафтанах. Невдалеке Анжелика заметила свежие могильные холмики, на которых стояли связанные прутьями кресты из веток, – хоронили тех, кто умер от ран, так и не дождавшись своей очереди к доктору, или кому уже ни один доктор не мог помочь…
– Как чувствует себя граф Анненков? – спросила Анжелика у Бурцева, забеспокоившись.
– Пришел в сознание, – ответил тот. – Про вас узнавал, не уехали ли…
Маркиза вздрогнула, услышав слова гусара, – Анненков как будто почувствовал, что она собиралась вернуться к французам.
– А князь Багратион? – снова спросила она.
– Петр Иванович – плох, – вздохнул Бурцев. – Не верит, что удержимся здесь и сбережем армию. Очень переживает. Думает, если бы не позволил унести себя с поля боя, так ни за что не отдали бы левый фланг. Во всем себя винит… Но известное дело – на все Божья воля. Вот и Лизавета Григорьевна про то ему говорит… Как-то Денис наш там, в лесу-то? – вспомнил он о Давыдове. – Думает о нас, наверное, волнуется. «Бурцев, ера, забияка, собутыльник дорогой», – процитировал он весело. – Это он про меня написал! Горжусь!
Вернувшись в русский лагерь, Анжелика сразу же направилась навестить графа Анненкова. Княгиня Потемкина распорядилась перенести его в небольшую избу, уцелевшую по соседству с госпиталем, так как единственную палатку, оказавшуюся свободной, она полностью отвела для князя Багратиона.
Передав Николеньку Бурцеву и пообещав не задерживаться долго, Анжелика подъехала к дому и, отворив дверь, ступила на мягкую, пропитанную влагой землю сеней. Прямо у порога спал ополченец, которого поставили охранять покой раненых. Перешагнув через него, Анжелика прошла внутрь. В заднем углу просторной горницы она увидела кровать, около которой на лавке стояла нагоревшая большим грибом сальная свечка.
