То есть по сути переизбыток бумажных денег неизбежно привел к инфляции. Она началась примерно в 1287 году. А потом была «Вторая монгольская эмиссия», и она продолжила начатое обесценение бумажных денег. А третья эмиссия, сменившая вторую, еще больше изменила ситуацию в худшую сторону: лучшие семьи в империи обанкротились, а сама империя превратилась в арену междоусобных войн и беспорядков.
Итак, «китайцы были первым народом, который ввел в употребление банкноты»{290}. При этом Марко Поло был не первым путешественником Средневековья, описывавшим их. Например, Гийом де Рубрук, побывавший в Китае примерно на 25 лет раньше венецианцев Поло, писал: «Ходячей монетой в Катае служит бумажка из хлопка шириною и длиною в ладонь, на которой изображают линии, как на печати Мангу[36],{291}.
Кстати говоря, он же рассказывал о китайских иероглифах так: «Пишут они кисточкой, которой рисуют живописцы, и одно начертание содержит несколько букв, выражающих целое слово»{292}.
Удивительно, но рассказ Марко Поло о китайских бумажных деньгах был воспринят как одна из многих его сказок, а записки Гийома де Рубрука оказались на долгое время погребенными среди церковных отчетов. В результате никто не извлек для себя никаких уроков, и первые бумажные деньги на Западе появились лишь в 1660 году в Швеции, и «продержались» они тогда всего четыре года. Первые же устойчивые бумажные валюты сформировались на Западе только в конце XVII века.
Не менее интересен и рассказ Марко Поло о женщинах Востока. На его взгляд, женщины брачного возраста там были неполноценны из-за осквернения «абсурдным и отвратительным насилием», противным всем законам природы. В его книге сказано: «Сказать по правде, никто здесь ни за что в свете не женится на девственнице; девка, говорят они, коли не жила со многими мужчинами, ничего не стоит; поэтому-то и женятся они вот так: придут сюда, скажу вам, иноземцы и раскинут палатки для побывки; тотчас же старухи из деревень и замков приводят к ним дочерей, по двадцати, по сорока, и меньше, и больше, и отдают их странникам на волю, чтобы те жили с девками; а странники девок берут и живут с ними в свое удовольствие; держат при себе, пока там живут, но уводить с собою не смеют; а когда путешественник, пожив с девкой в свое удовольствие, захочет уходить, должен он ей подарить что-нибудь, какую-нибудь вещицу, чтобы девка могла, когда замуж выйдет, удостоверить, что был у нее любовник. Каждая девка так-то почитает нужным носить на шее более двадцати разных подарков: много, значит, у нее было любовников, со многими она жила, и чем больше у девки подарков, чем больше она может указать любовников, с которыми жила, тем милее она и тем охотнее на ней женятся: она, дескать, красивее других»{293}.
Самого Марко Поло явно раздражал подобный коммерческий подход к браку, но это не помешало ему во всех подробностях описать эту странную для европейца процедуру С другой стороны, Марко Поло, говоря о восточных нравах, констатирует: «Раз женились, жену любят крепко, и чужую жену трогать почитается за большой грех, и того греха остерегаются»{294}.
Наверняка Марко Поло не был пуританином, но многие азиатские сексуальные обычаи оскорбляли его сентиментальность. А вот сами женщины Востока ему явно нравились. Особенно китайские девушки. Описывая их, он говорит: «Девушки в Катае не имеют равных себе в отношении добродетели и скромности. Они не предаются шумным и неприличным развлечениям; они не танцуют; они никому не докучают; девушка никогда не стоит у окна, чтобы разглядывать лица прохожих или выставлять напоказ свое собственное лицо. Они не прислушиваются привычным ухом к непристойным речам и не посещают празднеств или мест увеселений. Если случается, что они выходят из дому для какой-нибудь приличной прогулки, например, для посещения храмов своих идолов или каких-нибудь родственников и близких людей, то они идут в сопровождении матерей, не глядят бесстыдно людям в лицо и носят особые изящные шляпы, мешающие им смотреть вверх. Поэтому во время прогулки их взоры всегда обращены вниз. В присутствии старших они в высшей степени скромны, никогда не скажут лишнего слова, вообще не скажут ни слова иначе как в ответ на поставленный им вопрос. Они сидят в своей комнате, занимаясь своей работой, редко встречаются с отцом и с братьями или с кем-либо из старших в доме. И они не прислушиваются к словам своих поклонников»{295}.
А вот говоря о женщинах Кинсаи (Ханчжоу), Марко Поло отмечает, что они гораздо смелее и чувственнее, чем их западные сестры. Да и вообще, по западным меркам, культура в этом городе была более экстравагантной и сексуальные правила там ставили во главу угла прежде всего удовольствие женщины.
