Свою модель изменения Маркс прямо связывает с развитием производительности. Рассуждение Маркса основано на предположении, что за кажущимся восстановлением равновесия кроется фактически изменение нормы прибыли, которая на практике имеет по большей части тенденцию к возрастанию. Чтобы объяснить это изменение, необходимо представить себе комбинированное действие изменения отношений обмена на цену труда и его стимулирующее воздействие на повышение производительности. За движением денег в направлении к достижению равновесия скрыто и в разных направлениях действует почти постоянная для капиталистического производства тенденция к повышению производительности труда. Это способствует увеличению нормы прибыли.
Мы имеем здесь, по существу, две проблемы, которые останутся в центре внимания Маркса. Во-первых, система отношений, которая позволяет преобразовать обмен между капиталом и рабочей силой в главное условие поддержания и развития частной собственности, разделения труда и классового господства; во-вторых, рост производительности труда с учетом перечисленных выше предположений постоянно играет на руку господствующим слоям. Оба вопроса становятся у Маркса единой проблемой отыскания способа или способов направить по другим каналам рост производительности труда, изменив общественные отношения. Все теоретическое построение Маркса подчинено тому, чтобы в сложных взаимодействиях обмена сделать очевидными те из них, которые направляют развитие производительных сил к классовому господству, и наоборот, показать, как значение, придаваемое в анализе этим каналам, делает их не просто видимыми, но и доказывает, что с ними связана не логическая, или естественная, а историческая необходимость, которая зависит от предпосылок, основанных на фактах, входящих в систему и ассимилированных ею. Поэтому Маркс в своем анализе капиталистической системы никогда не исходит ни из юридических отношений, ни в особенности из отношений собственности; он отказывается от рикардовского упрощенчества, которое превращает существующие производственные отношения в отношения, отражающие в абсолюте и без опосредствующих звеньев развитие производительных сил. С другой стороны, этот анализ не исходит из рикардовской проблемы развития производительных сил. Речь идет здесь не о том только, чтобы увидеть, как старые отношения обмена поведут себя в новых условиях. Это могло бы породить иллюзию, будто в условиях меньшей автономии они откроют путь более цивилизованной организации общества (иллюзия Прудона). Напротив, речь идет об открытии возможности того, чтобы новые, более свободные общественные отношения поставили на службу всем возросшую производительность труда.
Обесценение существующего капитала и рабочей силы обусловливается отношениями обмена; рост производительности труда вызван вмешательством в обмен науки и техники. Обмен завладевает человеческой натурой, его разумом и способностью распоряжаться вещами. Приспособление человеческой натуры к рыночным отношениям обмена и отождествление человеческого индивида с частным собственником – изобретение отнюдь не Маркса; это утверждение не раз повторяли и защищали почти все философы его эпохи. Но именно Маркс критически утверждает: «Разнообразие человеческих дарований – скорее следствие, чем причина разделения труда» [МЭ: 42, 143]. В центре внимания Маркса находится мысль «идеологов», и в частности Дестюта де Траси. Как для него, так и для Ж.Б. Сэя общество – это серия взаимных обменов, а производство невозможно без обмена. Последователи Рикардо, например Джемс Милль, выступали против денежной системы, но эта полемика, писал Маркс, не может их «привести к решающей победе», несмотря на все их «умничанье». В самом деле,
