Однако, с другой стороны, политика играла первостепенную роль не только потому, что Маркс и Энгельс были активными революционерами, но и потому, что для пролетариата, как и для предшествовавших ему классов, завоевание политической власти было первым условием изменения прежней социальной формы, поскольку в классовом обществе «социальные эволюции» должны быть «политическими революциями» [МЭ: 4, 185]. Именно поэтому столь внушителен объем работ Маркса, посвященных политике. Эти работы тем не менее отличаются по характеру от его основных теоретических трудов. Так и не завершив своего обширного экономического анализа развития капитализма, Маркс все же выявил его структуру. Кроме того, он постоянно уделял внимание критике социальной философии, то есть тому, что мы можем назвать философским анализом природы буржуазного общества и коммунизма в 40-е годы. Но так или иначе, в его трудах нет аналогичной структуры применительно к политике. После прихода Маркса к коммунизму его работы в этой области почти полностью ограничиваются журнальными статьями, исследованиями недавнего политического прошлого, выступлениями во внутренних дискуссиях движения, частными письмами и заметками на полях в процессе чтения.
<p>1. От демократической критики государства к первым коммунистическим формулировкам</p>Есть основания утверждать, что с течением времени интерес Маркса к истории происхождения государства возрастал наряду с постоянно растущим вниманием, которое он уделял общинной и доклассовой организации общества, хотя, впрочем, у него так и не нашлось времени, чтобы придать завершенный вид результатам своих исследований[168]. Энгельс пытался исследовать государство в более систематизированной форме в «Анти-Дюринге» и ряде работ, написанных после смерти Маркса, главным образом в «Происхождении семьи, частной собственности и государства».
Точный смысл суждений на эту тему Маркса и, в несколько меньшей степени, суждений Энгельса зачастую неясен, особенно в том, что касается вопросов, которым они не придавали особого значения и от которых, может быть, напротив, хотели отвлечь внимание других, так как «…именно эта видимость самостоятельной истории форм государственного устройства, правовых систем, идеологических представлений в любой области прежде всего и ослепляет большинство людей» [МЭ: 39, 83]. Позднее, в последние годы жизни, Энгельс сам допускал, что, хотя он и Маркс справедливо подчеркивали первостепенное и основополагающее значение «выведения политических, правовых и прочих идеологических представлений… из экономических фактов, лежащих в их основе», они отчасти пренебрегли формальной стороной процесса в пользу содержания. Это касается не только анализа политических, юридических и других институтов, но и – как он заметил в своих знаменитых письмах, где рассматривается материалистическая концепция истории, – относительной автономии элементов надстройки. В известных нам высказываниях Маркса и Энгельса по этим вопросам имеются значительные пробелы; отсюда возникает серьезная неуверенность в том, какое содержание было или могло бы быть вложено в них. Последователи марксизма, которые пытались ликвидировать эти белые пятна (например, в вопросах права), когда возникла необходимость в более полной марксистской теории, обнаружили весьма мало рекомендаций в текстах классиков. У нас нет оснований полагать, что Маркс и Энгельс – и особенно Маркс с его обширнейшими эрудицией и кругом духовных интересов – столкнулись с трудностями в процессе развития собственной теории по этим вопросам. С другой стороны, отсутствие удовлетворительной работы на эту тему в известном смысле могло нанести вред и извратить теоретическое развитие марксизма в последующие годы.
