Делались попытки утверждать, что статьи 1842 – 1843 годов свидетельствуют о гуманизме и анархизме истоков Марксовой мысли. Более того, пытались утверждать, что Маркс того времени – не Маркс. Сам Маркс в 1859 году скромно упоминает об этих статьях как о детских шалостях; однако он считает необходимым упомянуть о своем первом столкновении с проблемой «материальных интересов», с «экономическими проблемами». Представляется, что процитированные выше положения идут гораздо дальше того, что писал Маркс в работе «К критике политической экономии. Предисловие» [См. МЭ: 13, 5 – 9]. Они знаменуют собой пусть интуитивное, но недвусмысленное вхождение Маркса в историческую проблематику. Можно возразить, что подобное обоснование марксистского мировоззрения с помощью ранних и еще незрелых работ Маркса означает «спрягать в прошедшем времени» историю мысли. Однако несправедливо видеть в этих работах лишь юношеское возмущение властью, лишь банальный протест «демократического» чувства против «злоупотреблений» собственников. В действительности, начиная с 1842 года Марксом была поставлена на обсуждение как раз тогда формировавшаяся проблема взаимоотношений собственности и государства, их природы. Многие марксисты, вспомнив об истоках своих убеждений, обнаружат здесь подобные своим наивные и прямолинейные откровения, основанные тем не менее на историческом опыте. Марксистами не становятся, лишь читая Маркса и вообще лишь предаваясь чтению, но ими становятся, пристально глядя вокруг себя, следя за развитием дебатов, наблюдая действительность и составляя о ней критические суждения. Таким образом стал марксистом сам Маркс.
Интеллектуальная биография Маркса, как и любого другого человека, неоднородна, так как не существует биографий чисто «интеллектуальных». Вслед за активной, но нелегкой журналистской деятельностью наступает период размышлений и интенсивного чтения – исключительный период его жизни, когда он проводит свой медовый месяц в Крейцнахе. Он занят критическим чтением «Философии права» Гегеля, а также многочисленных и весьма разнообразных работ по истории. Думаю, я вправе указать на то, что вопреки утверждениям Максимилиана Рюбеля этот период его жизни (1843 год) представляет собой для формирования личности Маркса некоторое отставание по сравнению с 1842 годом. В самом деле, как философ (и, следовательно, оставаясь на тех же позициях) он является противником Гегеля, критикуя «Философию права»: формализм «отрицания отрицания», идеализм (при котором совершенно исчезает классовость подхода) в определениях «бюрократии» и «демократии», применение фейербаховской критики религии для критики гегелевской концепции государства, замечания по поводу гегелевской концепции собственности (например, в связи с майоратом), которые могли бы лечь в основу любой буржуазной критики. Что касается историографии, то чтение Руссо, Монтескьё и Макиавелли перемежается в Крейцнахе с книгами по истории подчас чисто дидактического характера; возможно, это свидетельствует о потребности Маркса в элементарных сведениях по истории, что подтверждается тем фактом, что он посвящает много времени составлению длинных хронологических таблиц античного времени.
Впрочем, вспоминая в 1859 году об этом периоде, он сам утверждает, что «путеводная нить» его дальнейших исследований была им найдена в Крейцнахе. Но он ставит это открытие на второе место после открытий парижского периода, когда он углубляется в политэкономию, анализирует работы некоторых французских социалистов и, наконец, завязывает дружбу с Энгельсом. С начала 1844 года в работе «К критике гегелевской философии права. Введение», да и в статье «К еврейскому вопросу» он с еще большей настойчивостью формулирует свой вывод (сделанный в 1842 году) о приоритете гражданского общества перед государством – вывод, в котором Энгельс усматривает подлинный прогресс. Но уже в том же номере «Немецко-французского ежегодника» Энгельс частично опубликовал свои «Наброски к критике политической экономии», которые спустя 15 лет Маркс еще определяет как «гениальные». Разумеется, очень важна (если не делать из этого еще один «решающий поворот») встреча этих двух людей, так как я считаю прогрессом любое завоевание мысли. Поэтому едва ли имеет смысл говорить о том, что друзья добились одного и того же результата разными путями – Энгельс это сделал путем индукции, исходя из английской практики; Маркс – путем дедукции, в процессе критики Гегеля. Но не это кажется мне существенным. Энгельс в действительности отнюдь не освободился от атмосферы гегельянства, в то время как Маркс, как мы видели, учитывал реальную жизнь. Встреча весьма сблизила этих людей и оказалась настолько плодотворной, что, когда в 1845 году они решили работать вместе, они были совершенно уверены, во всяком случае, в двух вещах:
