1) политэкономия, служащая оправданием современных обществ, является единственной теоретической дисциплиной, могущей быть отправным пунктом науки, и поэтому следует посвятить себя ее критике и реконструкции; начиная с «Набросков» Энгельса и вплоть до «Капитала» Маркса, «критика политической экономии» будет фигурировать во всех их проектах и трудах;
2) возникла необходимость оставить философию, и в особенности нездоровую почву постгегельянских теорий.
Они еще не могли знать, что не хватит всей их жизни, чтобы осуществить этот первый проект (в 1844 году они еще строили иллюзии по поводу своих знаний в области экономики, но с тех пор они уже ничего не публикуют, не будучи уверены в своей абсолютной правоте), в то время как их добросовестный анализ философии был окончательно предоставлен знаменитой «грызущей критике мышей». И все же между крепким орешком политэкономии – этой «последней инстанции», которую столь трудно постичь, – и эфемерной оболочкой философии есть туманность фактов общественной жизни, политики, юриспруденции, идеологии, составляющих единую материю; их следует упорядочить и выверить с помощью научного анализа в рамках политэкономии, которая, будучи отделена от этих фактов, может быть ошибочно истолкована. Решительно, для Маркса и Энгельса эта материя в целом представляет новый предмет науки: назовут ли они ее историей? «Wir kennen nur eine einzige Wissenschaft, die Wissenschaft der Geschichte» – «мы знаем только одну единственную науку, науку истории» [МЭ: 3, 16]. Историк-марксист не без гордости воспользовался бы этой столь торжественной формулой в подтверждение значительности своей профессии. Но, к сожалению, речь идет о фразе, вычеркнутой из рукописи книги, оставшейся неизданной. А подобный факт не может не вызвать сомнений. И все же именно в «Немецкой идеологии» проблема истории как науки находит свое подлинное отражение.
Поучительны даже некоторые сомнения: перечеркнутые фразы, постановка в скобки слова «Geschichte», употребляемого в различных значениях. Гегель и его ученики достаточно широко применяют это слово и даже злоупотребляют им. Но разве историки-профессионалы нашли для него лучшее употребление? В 1845 году Маркс некоторое время занимается этой наукой: сначала читая работы других историков, а затем – сделав шаг вперед, который многие так называемые марксисты предпочитают не делать, – докапывается до самых источников, читает подлинные античные тексты. Некоторое время он подумывает над тем, чтобы написать историю Конвента, но впоследствии отказывается от этой мысли.
Но отказывается ли он, таким образом, от профессии историка? Я бы сказал – напротив. Маркс особенно хорошо понимает, что, посвятив себя какому-либо отдельному аспекту истории – в данном случае политике – или какому-либо отдельному сюжету, каким бы важным и глубоко проанализированным последний ни оказался, он лишь отдает дань истории в ее традиционном понимании, то есть поиску отдельного факта. А между тем для историка прежде всего необходимо пролить свет не на принципы какой-либо философии вообще, а на принципы научно-системного подхода. Эти принципы (Voraussetzungen, в небрежении которыми Маркс упрекает немецких историков) нашли свое воплощение в «Немецкой идеологии», хотя и не столь отчетливо, как например, в работе «К критике политической экономии. Предисловие» (1859). Дело в том, что «Немецкая идеология» представляет собой незаконченное полемическое произведение, при написании которого автор еще не совсем освободился от тех форм и способов выражения – а следовательно, и образа мыслей, – против которых собирался бороться. И тем не менее в книге содержатся термины, формулы и целые страницы, которые развивают суть будущей концепции истории. Несмотря на то что экономический орешек не позволит Марксу позднее сосредоточить внимание на историческом материализме как таковом, не так уж мало было сделано начиная с 1845 года (не будем, однако, возвращаться к сказанному Марксом в 1859 году), когда, пусть в незаконченном виде, был создан каркас из посылок и рассуждений, который для тех, кто захочет в них разобраться, может послужить основой для исторической конструкции, заслуживающей названия исторической.
