Вдруг в классе появилась
На следующий день после появления в классе Александры «Четырехлистник» заседал у Муны. Маркус и Сигмунд шли по дороге. Этот поход отнял довольно много времени, потому что Маркус все время останавливался и собирал на обочине мать-и-мачеху. Сигмунд пытался сделать вид, что ничего не замечает, но понимал, что с другом происходит что-то серьезное. Он никогда раньше не видел, чтобы Маркус рвал цветы. В конце концов он не выдержал и спросил:
– С чего это ты вдруг их собираешь, Макакус?
– Потому что они очень красивые, – рассеяно ответил Маркус и понюхал цветок.
– Вот как? – удивленно проговорил Сигмунд.
– Да. И еще они такие хрупкие какие-то. И скоро увянут.
– Увянут, – кивнул Сигмунд, который не совсем понимал, в чем, собственно, дело.
– Да, – пояснил Маркус, – сперва они в бутонах, потом распускаются во всю свою красу, а потом сразу же увядают.
Сигмунд посмотрел на него с беспокойством.
– Сейчас они сияют как золото, – все говорил Маркус, – но как только кончится весна, что останется от этих цветов?
– В самом деле, – медленно проговорил Сигмунд. – Я об этом как-то не задумывался.
Маркус улыбнулся:
– У кого есть время думать о цветах?
– У тебя, – ответил Сигмунд.
– Да уж, – горько заметил Маркус. – Я и сам в этом мире как цветок мать-и-мачехи.
Теперь Сигмунд начал всерьез волноваться.
– Макакус, – проговорил он.
– Да?
– Ты надо мной издеваешься?
Маркус покачал головой.
– Вовсе нет. И кто я, чтобы издеваться над лучшим другом?
– Ты говоришь, словно читаешь плохое стихотворение!
Маркус печально кивнул.
– Это уж точно, – грустно улыбнулся он. – Я даже и стихотворения написать хорошего не могу. Что же я собой представляю?
– Ты снова влюбился!
Маркус удивленно посмотрел на него:
– Как ты догадался?
– Ни один нормальный человек в нормальном состоянии не наболтает за раз столько белиберды.
– Я говорю только то, что думаю, – сказал Маркус.
– Не стоит этого делать, – возразил Сигмунд.
– Не стоит?
– Да. Если ты именно так думаешь, то не стоит.
Очевидно, Сигмунд был потрясен.
– Это худшее из всех возможных клише.
– Но ты должен по крайней мере признать, что букет мать-и-мачехи напоминает золотой венок, – спокойной сказал Маркус.
Сигмунд покачал головой:
– Все настолько плохо?
Маркус не отвечал.
– Александра… так?
Маркус не отвечал.
– Ее волосы?
Маркус не отвечал.
– Ее голос?
Маркус не отвечал.
– Ее глаза?
Маркус не отвечал. Его взгляд затуманился. Если бы Сигмунд знал Маркуса хуже, он подумал бы, что тот начал выпивать.
– Все-таки ее глаза, – сказал он.
– Всё вместе! – сипло проговорил Маркус. – «Всё – лишь одно, ты же – тысяча».
– Гюннар Хайберг, – кивнул Сигмунд.
– Нет, Александра!
– Ну да, понимаю. Забудь ее, Макакус.
– Ха!
– Ты же раньше тоже влюблялся.
– Ха! Ха!
– Ты знаешь, что это быстро проходит.
И тут Маркуса прорвало. Он бросил собранную мать-и-мачеху на асфальт и растоптал букет. Потом заговорил с чудовищной скоростью. Слезы так и текли по его щекам. Порыв наступил совершенно неожиданно для Сигмунда, который даже подумал: не пора ли вызвать врача? Казалось, что Маркуса вот-вот разорвет на части.
– Это не проходит! Не в этот раз! В этот раз это никогда не произойдет. Влюблен?! Не-эт, я не влюблен! Я не знаю, что я… Она… она… А я, что я?! Слизняк, уж ползучий, жук, букашка, крыса, червяк, макак! А она… Я схожу с ума… Я ни о чем другом думать не могу, я ничего больше не слышу! Я ничего, кроме нее, не вижу. Она! Она! Она! Она – самая… самая… самая…
– Красивая? – осторожно подсказал Сигмунд, но Маркус его не услышал. Он с головой окунулся в свой мир, но и там не мог подобрать правильного слова.
– Она – самая! Самая! Самая! Я даже Воге люблю!
– Воге?! Но, Маркус, он же не…
– Его руки! – выкрикнул Маркус, пока Сигмунд оглядывался – нет ли кого поблизости. По счастью, никого рядом не оказалось. – Он взял ее за руку. Она держала в своих руках руки Воге. И теперь я их тоже люблю. Омерзительные, волосатые руки Воге! А-а-а-а-а-а-а-а… Сигмунд! По-моему, я схожу с ума!
Это была первая разумная мысль, которую Маркус высказал за последнее время. Сигмунд взял его за локоть, чтобы успокоить. Маркус с силой схватил друга за руку:
– А ты… Ты тоже держал ее за руку?
– Нет, не держал.
Маркус посмотрел на него с явным сомнением:
– Сам не знаю, почему я все время ною и ною. Это, наверное, глупо?
Теперь он говорил чуть спокойнее. Кажется, приступ сходил на нет.
– Не очень, – мягко сказал Сигмунд. – Иногда выплакаться даже полезно.
Маркус посмотрел на друга с благодарностью:
– Ты – мой друг. Мой лучший друг, Сигмунд. Ты все понимаешь.
