Стеснительный и неуверенный в себе четырнадцатилетний Маркус боится всего на свете: высоты, темноты, лифтов, а больше всего – девочек. Но он забывает все страхи, когда пишет письма известным людям и просит прислать ему автограф. Секрет в том, что в этих письмах Маркус представляет себя кем-то другим: слепой вдовой в инвалидной коляске или молодым спортсменом, чья карьера разрушилась из-за допинга. И вот однажды Маркус пишет письмо актрисе Диане Мортенсен от имени одухотворенного миллионера, который понимает, что такое бремя славы. И о чудо! – Диана отвечает и даже собирается приехать в Норвегию, чтобы встретится с автором письма. Маркус и его друг Сигмунд придумывают, как сделать так, чтобы встреча состоялась, но, как всегда, все идет не совсем по плану. В итоге Маркус понимает, что больше всего на свете ему хочется быть просто самим собой, как бы трудно это ни было.Клаус Хагерюп (1946–2018) – норвежский писатель, переводчик, сценарист, актер и режиссер. Дебютировал в 1969 году со сборником стихов «Вот как я о тебе думаю». В 1968–1969 годах Клаус Хагерюп играл в разных театрах, а также работал преподавателем, режиссером и писателем. Кроме того он снялся в нескольких фильмах, но более известен как автор пьес для театра и радио и книг, в основном, для подростков. Наибольшую известность принесла Клаусу Хагерюпу серия про неуверенного в себе подростка Маркуса. В 1988 году Клаус Хагерюп написал биографию «Мне все так близко» о своей матери Ингер Хагерюп, которую считают одной из самых значимых норвежских поэтов XX века. Клаус Хагерюп получил несколько литературных премий, а в ноябре 2018 года он был награжден Почетной премией Браге за вклад в норвежскую литературу.
Klaus Hagerup
Markus og Diana
© Klaus Hagerup
© Вера Дьяконова, перевод, 2021
© Виктория Попова, обложка, 2022
© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2022
Не было человека трусливей Макакуса. Так называли Маркуса Симонсена, боявшегося высоты и темноты. Маркуса Симонсена, уверенного в том, что его поразит гром, стоит только ему наступить на люк, и ни за что на свете не решавшегося зайти в лифт. Маркуса Симонсена, трясущегося при виде пауков, собак и всего, чего вообще можно в этом мире бояться. А больше всего – девочек. Они пугали его до полусмерти и одним взглядом вгоняли в краску. А глядели на него часто. Хотя особо смотреть было не на что. Маркус был самым худеньким мальчиком в 6 «Б» классе. У него были волосы песочного цвета и толстенные очки в коричневой оправе. Из-за них он походил на старичка, хотя ему было всего тринадцать. Впрочем, он выглядел старше не только из-за очков. Таким его делал страх. Когда он бродил взад-вперед по школьному двору вместе с Сигмундом, он ходил медленным шагом, понурив голову. «Как старый гном», – говорил Райдар, владелец горного велосипеда за много тысяч крон, пробежавший шестидесятиметровку за 8,3 секунды. У Маркуса вообще не было велосипеда. От одной мысли о том, чтобы выезжать на раскачивающейся железяке с колесами, ему становилось дурно. Лучше ходить в школу пешком, и это тоже очень рискованно, считал он. Собаки без поводка, водители-дальтоники, не отличающие красного от зеленого. Никогда не знаешь, что случится. Лучше не подвергать себя лишней опасности. Но есть ли хоть что-нибудь, что ее в себе не таит? Маркус сомневался. Он шел по жизни, как по канату.
Общался он исключительно с Сигмундом, как это ни странно. Сигмунд был самым высоким и способным мальчиком в классе. Отец Сигмунда был математиком, и Сигмунд потряс весь класс сочинением о происхождении Вселенной. Он написал о Большом взрыве, черных дырах и сжатой Вселенной так естественно, будто это было описанием поездки на Канарские острова. Кроме того, он читал книги по-английски. По меньшей мере четыре девочки в классе были тайно влюблены в Сигмунда, а тот воспринимал это с величайшим спокойствием.
– Смотри, Муна уставилась на тебя, – прошептал Маркус однажды, когда они прогуливались на перемене, потому что Сигмунд и Маркус не ходили – они прогуливались взад-вперед по школьному двору.
– Нет, – медленно проговорил Сигмунд. – Скорее, она уставилась на тебя.
Тогда Маркус покраснел и наклонил голову еще ниже к земле.
– Этого-то я и боялся, – прошептал он.
– Если девчонки таращатся, надо таращиться на них в ответ, – сказал Сигмунд, – тогда они в два счета перестанут.
– Тебе легко говорить. Ты выше ста семидесяти. А я всего сто пятьдесят.
– Да, – сказал серьезно Сигмунд, – наверно, я остановлюсь только на трех метрах.
– Тогда ты попадешь в Книгу рекордов Гиннесса, – ответил Маркус.
– Не хочу в Книгу рекордов Гиннесса. Хочу стать астрофизиком.
Маркус понятия не имел, что такое астрофизик, но он не понимал, почему это должно помешать Сигмунду попасть в Книгу рекордов Гиннесса, и высказал свое соображение.
– Сколько, по-твоему, астрофизиков записано в Книгу рекордов Гиннесса? – спросил Сигмунд.
– Не знаю.
– Ни одного.
– Значит, ты будешь первым.
– Если я буду три метра ростом, у меня не будет времени, чтобы стать астрофизиком. Мне будут постоянно мешать. Привет, Муна! – крикнул он.
Муна посмотрела на них. Она встретилась взглядом с Сигмундом и покраснела.
– Сильно занята, Муна?
– Чего?
– Ты подготовилась к контрольной по истории?
– Я… Я не знаю. А что?
– Ну если ты не подготовилась, как же ты можешь тратить время на то, чтобы так глазеть на Макакуса.
Муна покраснела еще больше, открыла учебник, который она держала, и притворилась, будто читает изо всех сил.
– Вот как надо ставить на место неподобающих девиц, – сказал Сигмунд.
– Я не могу. Послушай. Тебе обязательно звать меня Макакусом?
– Тебя же все Макакусом зовут.
– Да, но ты можешь называть меня Маркусом.
– Я ведь твой друг?
– Да.
– Именно поэтому я зову тебя Макакусом, – сказал серьезно Сигмунд, – остальные все равно тебя так зовут. А когда я тебя так называю, это уже не кличка. И ты к этому привыкнешь.
– Нет, не привыкну.
– Откуда ты знаешь? Я только что начал тебя так называть.
Подобные дискуссии Маркус и Сигмунд могли вести часами. Они могли углубиться в самые невероятные доводы, которые приводили к самым непредсказуемым выводам. Никто, даже они сами, не понимали почему они подружились. Они отличались, как небо и земля, и, может быть, подружились именно поэтому.
