После концерта Маркус и Сигмунд пошли за кулисы в гримерку, где Берты их уже ждали. Маркус молчал, Сигмунд был в восторге.
— Потрясающий концерт, — сказал он, когда Берит спросила, как им понравилось. — Берит, ты — прирожденный диджей, Беата, ты играла на бас-гитаре, как бы сказать? Просто, мощно и элегантно. Это услаждало слух, а вы все вместе услаждали взгляд.
Обе девушки сделали реверанс.
— Вы изъясняетесь так прекрасно, господин Сигмунд, — сказала Берит.
— Да, вы настоящий джентльмен, — добавила Беата.
Сигмунд дернул за серьгу в брови.
— О'кей, — сказал он. — Говоря иначе: это было просто офигительно! А ты была…
Бента сидела перед зеркалом и сушила волосы. В зеркале она встретилась взглядом с Сигмундом.
— Да? — спросила она. — И как я?
— Ты была… — опять начал Сигмунд и сунул палец в серьгу. — Ты была… Ой!
— Не выдери серьгу, — сказала Бента.
— Я случайно за нее зацепился, — объяснил Сигмунд. — Ты была… великолепна.
Он поклонился перед зеркалом. Бента поклонилась в ответ, повернулась и посмотрела на Маркуса, считавшего щепки на одной из стен.
— А тебе как? — спросила она.
Он не отвечал.
— Так как тебе, Маркус?
Она сказала «Маркус», не «Мэкакус». Как-то это прозвучало более доверительно. Сколько щепок он, в сущности, насчитал? Четырнадцать?
— Тебе тоже понравилось?
Он обернулся, встретился с ней взглядом и провалился сквозь пол.
— По-моему, ничего, — сказал он.
Сигмунд с удивлением посмотрел на друга:
— Ничего?
— Да, — повторил Маркус. — По-моему, неплохой концерт.
— Вовсе не неплохой! — возмутился Сигмунд. — Это было величайшим музыкальным переживанием в моей жизни! Если ты думаешь, это было просто «ничего», то с твоим музыкальным восприятием что-то явно не то. Я даже скажу, что…
— Не обязательно ничего говорить, — сказала Бента. — Приятно, что ты не заскучал до смерти, Мэкакус.
Маркус кивнул:
— Мне тоже приятно.
Внутри он сжался, услышав свой собственный равнодушный тон, но у него не было выбора. Если он обнаружит свои настоящие чувства, он предаст Сигмунда и сам окажется величайшим мерзавцем на свете. Если он хотя бы только один раз сказал, что не влюблен, было бы еще ничего. Но в последние дни он практически больше ни о чем не говорил. Раскрой он сейчас карты, Сигмунд подумает: он врал всю дорогу и все его признания были трусливой, подлой тактикой, чтобы обмануть доверчивого приятеля: «Ах нет, Сигмунд. Я не могу влюбиться. Я ведь потерял способность любить! Можешь расслабиться! Я не буду стоять на пути твоей любви к Бенте Иверсен! Наоборот! Я помогу тебе, как ты мне помогал! Я же твой друг, Сигмунд! Можешь на меня положиться!»
И теперь, как только Сигмунд расслабился: «Ах нет, дорогой! Я совсем забыл сказать, что мы с Бентой влюблены друг в друга. Ко мне внезапно вернулась способность любить, понимаешь. Да, я понимаю, что звучит немного странно, но так получилось».
Это было невозможно. Таким подлецом он быть не мог. Он должен скрывать свои подлинные чувства, и делать это тщательно. Он не может делать вид, что
— Ой, — сказал он, — если мы хотим сходить в кафе, надо идти сейчас. Поезд будет через час.
— Через два часа будет еще один поезд, — сказала Бента. — Я думала ехать на нем.
— Я тоже, — сказал Сигмунд.
Маркус зевнул:
— Как хотите. Я решил лечь пораньше. Завтра будет новый день.
Он посмотрел на стену. Кажется, он насчитал девятнадцать щепок?
Полчаса, которые Маркус провел в кафе, превратились в короткий, но жуткий кошмар. Девчонки пили капучино, Сигмунд тоже, хотя Маркус знал, что друг не любит кофе. Сам Маркус пил колу. У нее был угольный вкус. Остальные ели бутерброды с креветками, которые Сигмунд нахваливал что есть сил. Маркус ел кокосовую булочку. У нее был вкус хлопка. Остальные шутили и смеялись. Сам он не произнес ни одного слова, но не мог удержаться и не искать время от времени взгляд Бенты. Ему не удавалось. Очевидно, ее больше занимал Сигмунд, болтающий без умолку. Ясно было, что он в прекрасном настроении. И девчонки тоже, и все посетители кафе «Квик». Да. Маркусу даже показалось, что ни разу не видел у людей в кафе такого хорошего настроения. Смех раздавался от всех столиков, и даже от столика у окна, где разместились Райдар и Пер Эспен. Они смеялись громче всех. Иногда они посматривали на девчонок, особенно на Бенту, и когда они смотрели, Маркус немного улыбался, потому что не хотел, чтобы Райдар и Пер Эспен заподозрили его в плохом настроении.
Тем временем прошло полчаса. Маркус встал:
— Ну вот, пора идти домой.
— Вообще-то, я подумал сделать еще и тату, — сказал Сигмунд. — Но к Роберту стояла такая очередь. И я решил уступить другим.
— Еще не поздно, — сказала Бента.
— Завтра будет новый день, — сказал Маркус.
— И где ты хочешь татуху, Сигги? — поинтересовалась Берит.
