А вот Марли не мучили подобные сомнения. За исключением стрельбы Землекопа, новый деревенский образ жизни пришелся ему по душе. Да и что могло не понравиться собаке, у которой энергии больше, чем мозгов? Он носился по лужайке, пролетал сквозь кусты ежевики, плескался в ручье. Целью его жизни стало поймать одного из многочисленных кроликов, которые считали мой огород своим салат-баром. Едва Марли замечал грызуна, жующего салат, он бросался за ним с холма вниз и преследовал его по пятам. В эти моменты его уши развевались на ветру, лапы стучали по земле, а заливистый лай звенел в воздухе. Он был незаметен настолько, насколько незаметен взвод марширующих солдат, поэтому ему никогда не удавалось подобраться к жертве ближе чем на четыре метра – кролик стремглав бросался к лесу, в безопасное место. Но Марли был неисправимым оптимистом: он разворачивался и, виляя хвостом, ни капли не разочарованный, через пять минут повторял все то же самое с другим кроликом. К счастью, он не преуспел и в охоте на скунсов.
Пришла осень, а с ней и совершенно новая озорная игра: атака кучи листьев. Во Флориде осенью деревья не сбрасывали листву, и Марли был уверен, что листва, падающая с неба, – это подарок персонально для него. Пока я собирал граблями желтые и оранжевые листья в гигантские кучи, Марли сидел и терпеливо смотрел, выжидая подходящий момент, чтобы броситься на них. И только после того как я нагребал высоченную гору, он крался к ней, припадая к земле. Через каждые несколько шагов он останавливался, поднимал переднюю лапу и нюхал воздух, как лев, преследующий ничего не подозревающую газель. Затем, едва я облокачивался на грабли, чтобы полюбоваться достигнутым результатом, Марли кидался вперед: после нескольких прыжков через лужайку последние метры он летел, а потом с шумом плюхался животом прямо в середину кучи. Там он рычал, катался, молотил листья, чесался и, по непонятным мне причинам, свирепо гонялся за своим хвостом, не останавливаясь, пока собранная мной куча вновь не превращалась в отдельные листья, разбросанные по всей лужайке. Тогда он садился посреди
На наше первое Рождество в Пенсильвании ожидался снегопад. Мы с Дженни, будто коммивояжеры, убеждали Патрика и Конора, что они сделали правильный выбор, оставив своих друзей и дом во Флориде. И одним из преимуществ нового места стал обещанный снег. Причем не просто какой-то там снег, а глубокие, пушистые сугробы, какие обычно рисуют на открытках, снег, падающий с неба крупными бесшумными хлопьями, из которого можно слепить снеговика. А снегопад на Рождество был лучшим из подарков, Святым Граалем северной зимы. Мы опрометчиво нарисовали детям лубочную картинку, уверяя, что рождественским утром они проснутся и их глазам предстанет белоснежный пейзаж, безупречный, за исключением одиноких следов от саней Санты перед входной дверью.
На неделе, предшествующей этому грандиозному событию, все трое детей уселись перед окном. Они торчали там часами. Их взгляд был прикован к свинцовому небу, словно своим желанием они могли открыть его и опустошить снеговые запасы. «Давай же, снег, иди!» – колдовали они. Они никогда не видели снега, а мы с Дженни не видели его последнюю четверть нашей жизни. Мы все хотели снега, но облака не сдавались. За несколько дней до Рождества вся семья забралась в мини-вэн и отправилась на ферму, которая находилась неподалеку от нас. Там мы срубили ель, бесплатно прокатились на возу с сеном и с удовольствием попили горячего яблочного сидра у костра. Это были те неотъемлемые составляющие северного праздника, по которым мы так скучали, и теперь не хватало только одного. Где был чертов снег? Мы с Дженни начали жалеть о том, что опрометчиво расхвалили приближавшийся первый снегопад. Когда мы везли наше свежесрубленное дерево домой и сладковатый запах его смолы наполнил воздух, дети пожаловались, что чувствуют себя обманутыми. Сначала никаких карандашей, потом никакого снега. Что еще им наврали родители?
Рождественским утром они нашли под елкой новые санки и огромное количество одежды для снежной зимы, которого хватило бы для экскурсии в Антарктиду, но вид из окон не изменился: голые ветви, жухлая трава, коричневые кукурузные поля. Я подкинул в камин дрова и попросил детей потерпеть. Снег выпадет тогда, когда выпадет.
Однако настал Новый год, а снега все не было. Казалось, даже Марли волновался: он постоянно подбегал к окну и выглядывал на улицу, тихонько поскуливая, словно его тоже намеренно ввели в заблуждение. После каникул дети вернулись в школу, но снега по-прежнему не было. По утрам за столом они угрюмо смотрели на меня, как на предателя. Я начал было высказывать неубедительные извинения, вроде:
– Наверное, маленьким деткам в других деревнях снег нужен больше, чем нам.
– Да, конечно, пап! – огрызался Патрик.