У процветавшей оси Париж — Берлин было одно важное ответвление — неофициальный торговый путь в Швейцарию. Нейтральная альпийская страна стала прибежищем для многих произведений «дегенеративного» искусства, которые в большом количестве хранились в Жё-де-Пом, но которыми нацисты не желали марать германскую землю. Со швейцарскими арт-дилерами был заключен ряд сделок, в первую очередь при посредничестве торговца Теодора Фишера, чья галерея отмывала ворованное искусство. Фишер, который и раньше скупал «дегенеративных» художников после чисток в немецких музеях, без зазрения совести решил разделить с нацистами и французскую поживу. В апреле 1941 года Вальтер Хофер устроил для Геринга обмен с галереей Фишера в Люцерне: около двадцати работ импрессионистов из Жё-де-Пом обменяли на четыре картины любимого рейхсмаршалом Кранаха и еще две работы немецких художников. Друг Фишера, арт-дилер Ханс Вендланд, обменял одного Рембрандта и два гобелена на двадцать три картины модернистов из собрания Поля Розенберга и одного Ван Гога из коллекции Ротшильдов. Во время войны Вендланд шесть раз ездил в Париж и провернул еще несколько сделок, благодаря которым украденное искусство оказалось в Швейцарии.
Чтобы избежать бюрократических осложнений и неудобных вопросов на таможне, Геринг часто посылал картины в немецкое посольство в Берне дипломатической почтой. Вальтер Хофер забирал их оттуда и доставлял клиентам. Из Швейцарии произведения потом часто попадали на международный рынок или оседали в частных коллекциях.
Судьба «дегенеративного» искусства, остававшегося в Жё-де-Пом, была гораздо более плачевной. Несмотря на то что из музея постоянно уходили в Германию поезда, груженные предметами искусства, залы и запасники все еще были настолько переполнены, что для хранения пришлось воспользоваться залами Лувра. Склады Розенберга в Германии тоже были набиты до отказа. В течение 1942 года штаб Розенберга в основном экспроприировал все крупные французские коллекции, считавшиеся «пригодными для конфискации». Однако штаб продолжал свою деятельность вплоть до ухода немцев из Парижа, хотя после первых интенсивных лет его активность заметно ослабла. Теперь внимание штаба все более привлекал Советский Союз.
В июле 1943 года сотрудники штаба Розенберга начали проводить инвентаризацию произведений искусства, хранившихся в музее. «Менее дегенеративные» произведения Моне, Курбе, Дега и Матисса сохранили для обмена и поместили в отдельное помещение. Оставалось искусство, по мнению нацистов, совершенно лишенное коммерческой ценности или же «крайне дегенеративное». Эти холсты изрезали ножами, а потом сожгли в саду Жё-де-Пом. Более пятисот полотен исчезло в огне — среди них картины Матисса, Дали, Клее, Миро и Леже.
Зеленый лев скалит зубы, грозно глядя на меня со стены. Я сижу на диванчике для посетителей в приемной адвокатской конторы «Херрик и Фейнштейн». Трудно представить себе более откровенный символ юридической мощи, чем зеленоватый от окиси медный лев, которого словно содрали с какого-нибудь парижского фонтана.
Офис «Херрик и Фейнштейн» находится на двадцать втором этаже здания по адресу Парк-авеню, 2 — одного из изящнейших нью-йоркских небоскребов в стиле ар-деко. Именно здесь, в бюро строителя здания, архитектора Эли Жака Кана, писательница Айн Рэнд собирала материал для своего романа «Источник» о молодом архитекторе-идеалисте, который борется с угнетающим его окружением.
Дом в каком-то смысле сохранил дух жесткой деловой культуры, описанной Рэнд. Здесь расположены офисы многих адвокатских контор, оказавшихся на передовой юридических баталий, которые развернулись после Вашингтонской конференции 1998 года.
Кроме того, в здании по адресу Парк-авеню, 2 работают некоторые из ведущих мировых экспертов по реституции собственности, украденной нацистами.
Несмотря на идеализм последних лет XX столетия, отразившийся в том числе и в резолюции конференции, вскоре стало ясно, что реституция произведений искусства — область весьма конфликтная.
В результате Вашингтонская конференция выработала не международный свод юридических норм, а нечто гораздо более расплывчатое — моральный мандат.
Чарльз Голдштейн — приземистый человек с хитрыми собачьими глазками и жидкими волосами, зачесанными на лысину. Он спокоен, но решителен, его жесты свидетельствуют о непререкаемом авторитете. Голдштейн специализируется в конторе «Херрик и Фейнштейн» по вопросам недвижимости — обычный бэкграунд для адвоката, который ведет дела о реституции предметов искусства, украденных во время Второй мировой[16].
Вот уже десять лет Голдштейн возглавляет Комиссию по виндикации произведений искусства (
