В мире бушевала война, а французский рынок искусства переживал свои лучшие годы за весь XX век. Старинный французский аукционный дом
Нацистское вторжение ознаменовало конец депрессии, в которой пребывал французский рынок искусства после биржевого краха 1929 года. Ось Париж — Нью-Йорк уже долгие годы была его жизненным нервом — торговым путем, существовавшим главным образом благодаря еврейским арт-дилерам, таким как Поль Розенберг. В 1920-е годы это направление процветало, но после краха Уолл-стрит так и не достигло прежних высот. В 1930-е годы цены на искусство упали на 70 %, и треть городских галерей закрылись.
Оккупация проложила новую ось: Париж — Берлин. В течение нескольких месяцев после вторжения немецкие и австрийские арт-дилеры стекались в Париж наравне с военными, партийными бонзами, дипломатами, банкирами, коллекционерами и предпринимателями. В первую очередь покупателей привлекал выгодный обменный курс, навязанный французам после перемирия: 20 франков за рейхсмарку. Во всех оккупированных странах нацисты привязывали местную валюту к рейхсмарке, что чаще всего давало немцам большие экономические преимущества и являлось частью политики по перекачиванию средств в Германию.
Другой причиной расцвета арт-рынка был просто-напросто дефицит предметов роскоши и отсутствие надежных способов инвестирования внутри стран гитлеровской коалиции. Денег у нацистов было достаточно, но предметов роскоши — автомобилей и одежды — не хватало. К тому же искусство в годы войны было более надежной инвестицией, чем любые государственные бумаги. Этот ажиотаж быстро взвинтил цены на рынке, и все больше людей стремились продать свое имущество. Французский рынок, однако, имел свои ограничения. Чтобы получить визу и разрешение на вывоз, надо было преодолеть множество бюрократических препятствий и к тому же заплатить пошлины. В результате появился огромный черный рынок, на котором произведения искусства покупались за наличные и вывозились из Франции контрабандой.
Сделки часто заключали через агентов и посредников, предоставлявших покупателям доступ к парижским коллекциям. Среди таких агентов выделялся князь Феликс Феликсович Юсупов, бежавший из России после революции и в 1920-е годы осевший в Париже. Известен он, пожалуй, больше всего тем, что участвовал в убийстве Распутина. Имея обширные связи в высшем обществе, Юсупов открыл французские коллекции для немецких коллекционеров.
Твердой валютой на этом новом рынке искусства стали, разумеется, «идеологически правильные» художники Северной Европы — Рембрандт, Дюрер, Гольбейн, Ван Дейк, отец и сын Кранахи. Произведения этих мастеров стоили целых состояний. В 1942 году винодел Этьен Николя продал в коллекцию Линца две картины Рембрандта за три миллиона рейхсмарок. Высокие цены привели к тому, что рынок заполонили подделки и анонимные работы, которые дилеры пытались приписать известным мастерам. Однако, судя по результатам аукционов
Одними из самых активных участников французского рынка были немецкие художественные музеи. Они увеличили свой закупочный бюджет и не упустили шанса воспользоваться выгодным валютным курсом. Одним из первых появился во Франции эссенский музей Фолькванг, тяжело пострадавший в результате кампании Геббельса против «дегенеративного» искусства: из коллекции музея были изъяты более 1200 произведений таких художников, как Матисс, Мунк и Брак. Зато теперь музею представилась возможность «залатать дыры» и пополнить и так уже обширную коллекцию французской живописи. Весной 1941 года музей приобрел в Париже около сорока произведений, в числе прочих — величественное полотно Гюстава Курбе «Скала в Эртрета после шторма» и несколько гравюр Делакруа. Ряд работ музей купил в галерее Фабиана, которая покупала и перепродавала произведения из Жё-де-Пом. Как и большинство покупателей в то время, музеи мало интересовались провенансом работ.
