Я содрогнулся, как наяву увидев широкую пасть трехрогого. Его зловоние и тот суеверный ужас, вызванный одним видом гротескного тела. Кому захочется призывать такое? Хотя для войны или чтобы укрепить собственную власть среди коварных братьев…
− Мы раскрыли многое из того, что знаем сами, − Радогост выпрямился. − Силой заставить тебя мы не можем, поэтому спрошу прямо − ты пойдешь с нами?
− Откажешься, мы поймем, − Щука встал с ним рядом. − Будешь жить как раньше, разве что станешь чуть известней. С каждой стены будет глядеть твоя хитрая рожа. Но это ж не проблема, да?
Кажется, значение фразы «добровольный выбор» этим чудакам неизвестен.
Я поджал губы, изображая моральные терзания. С понурым видом пожал ладонь главного смага − отчего тот сразу посветлел лицом, − а про себя подумал, что время рассудит, кто и кого будет использовать. Они напрасно меня недооценивали.
***
− Я не могу ехать в город в таком состоянии.
На меня снова смотрели, как на юродивого. Даже молчаливые ученики выразили свое презрение мимикой. Щука, заплетавший бороду в короткую торчащую косицу, оторвался от этого занятия и почесал переносицу.
− А что с тобой? Ты же воду пил. Не полегчало?
Я закрыл глаза, и как учили в Сокольской школе, досчитал до десяти.
− Мои раны. Они не станут хуже?
− Какие раны? − в ответ искреннее удивление.
Какие? Те, что оставила призрачная многоногая тварь! От мысли, что мое лицо и спина напоминают разодранную хоругвь, становилось погано. Они что, это даже в расчет не берут?
− Он не заметил, − подсказал Радогост.
− Что не заметил? − всполошился я.
− А-а, − протянул Щука. − Думает, что оно по-настоящему.
− А как еще?!
Я озадаченно крутил головой, пытаясь уловить смысл их загадочных перемигиваний.
− Ему уже ничего не поможет, − ехидно прошелестел одноглазый.
Да что происходит, в конце-то концов!
Переборов отвращение и страх, я прижал ладони к щекам, боясь ощутить извилистые бороздки раскроенной плоти. Но почувствовал лишь горячую кожу, липкую от пота и вполне целую.
Боль по-прежнему жила где-то глубоко внутри, лишенная причины для существования. Не веря своим ощущениям, я стянул полушубок, просунул руки под рубаху и начал судорожно елозить. Ни-че-го.
Щука поспешил меня успокоить:
− Ты не утратил разум. Шишигари внушила тебе боль, как она внушала страх и панику. Она слишком ослабла, чтобы ранить всерьез. Получила мало крови.
− Эти твари набираются сил пропорционально количеству и качеству жертв, − сказал Рад.
− Но в Фензино…
− Там особый случай. Тебе не повезло.
Они резко помрачнели и стали собираться в удвоенном темпе. Когда все ловушки и инструменты были сложены, а кувшин надежно запечатан, смаги отправились за телом жертвы.
Мы спустились вниз и почти сразу наткнулись на иссохшее тело. Пропойца из последних сил полз к выходу, желая спастись, а может воссоединиться со своим ручным чудовищем. Внешне он отличался от Беляны, от которой осталась одни кожаные лоскуты. Он был относительно цел. Лицо застыло предсмертной маской, рот раскрыт, язык вывалился и лежал на камнях, как сморщенная улитка без панциря. Под ногтями засохла кровь − он разодрал себе грудь до мяса.
− Дрянь, − выругался Радогост.
И непонятно, что его злило больше: исход битвы или вид мертвеца. Вместе с учениками они перевернули тело на спину, с заметным усилием закрыли рот, очистили ногти и посмертно перевязали раны.
− Скажем, что он получил увечья задолго до гибели.
Остальные кивнули. Я не сразу догадался, к чему такие сложности. Они хотели стереть малейшее присутствие одержимости. Тело вынесли под лунный свет. Прикопав его в снег перед главным теремом, смаги направились к жилым кварталам Каменновыси. Там мне повезло присутствовать при отвратительнейшей сцене.
Несколько месяцев назад жена скончавшегося обратилась к смагам за помощью, так как обычные поиски не дали результата. Они сразу почуяли неладное. Слухи о дурном месте сошлись с дурными привычками пропавшего пьянчуги. Первое время шишигари пряталась, пока по руку не подвернулся такой умный и везучий я…
Получив подробные объяснения, где и в каком состоянии найти тело, вдова вполне закономерно залилась слезами и начала вопить. В сторону Радогоста, молчаливо стоявшего на пороге, полетела сначала брань, а затем тяжелая утварь.
Он терпеливо ждал.
− Извели!! Со свету свели кровиночку-у-у… Никому зла не желал, богам жертвы носил исправно! − старательно надрывалась баба. − А все вы, ваша вина! Изверги, кровопивцы… Взяли, да и сгубили! Чернокнижники проклятые-е!! Ах, зачем я к вам обратилась, дура глупая! Проклинаю! Все подохнете, псы смердячие, света белого вам не видеть!
− Похоже, не заплатит, − цокнул языком Ойла.
− Вот так ботва. Дура-баба, что скажешь, − расстроился Щука. − Пошли, Рад.
Такое происходило довольно часто, судя по их реакции. Неудивительно, что о смагах ходит дурная молва. Мы шли, а вслед нам еще долго летели слова: «Аспиды злобные! Людей губите, никого не жалеете! Вот ужо отольются вам слезинки честной женщины!»
