– Поскучнел Антоша. – Вера отложила вязание. – Вернемся в город, а?
Никита покачал головой:
– В городе тоже не сахар. Пошли, ребенок старался.
Чай, разлитый по стаканам, в свете двадцатипятиваттной лампочки казался черным, смоляным.
Никита пригубил.
– Травку добавил, да?
– Три щепоти чая, щепоть зверобоя и пять листков мяты. Дядя Степан присоветовал.
– Вкусно. Очень полезно, наверное.
– Полезно, – солидно кивнул Антон. – Дядя Степан в травах разбирается.
– Конкурирующая фирма, – улыбнулась Вера.
– Я Степану Кузьмичу не соперник. Я кто? Сухой кабинетный ботаник, а он народный знаток.
Лампочка, свисавшая с потолка, зажужжала тонко и назойливо.
– Перегорит, – с опаской посмотрел Антон.
– Ничего, запасную даст наш Степан Кузьмич. Антон, ты в город не хочешь вернуться?
– Нет.
– Остаемся?
– Конечно. Что город, в город мы всегда успеем. Тут нормально. – Антон подошел к окошку, задернул занавеску. – Тут хорошо.
23:10
Петров откинул простынь, свесил с кровати ноги, нашарил на стуле одежду. А сейчас – акт самонаграждения за своевременный подъем. Отломил кусок шоколада, пожевал. С чувством глубокого удовлетворения встретили мы радостную весть… А шоколад горький.
Горько!
Падавший из окошка свет фонаря померк. Режим экономии, вырубили освещение.
Ключ туго повернулся в навесном замке. Пусть знают – нет нас дома.
Туман, снятый и разбавленный, стелился по пойме реки, вдали мерцал костер. Маленький ночной моцион одинокого джентльмена.
Ступени вели к мостку. Он оглянулся. Крутой берег высился безмолвной, безразличной ко всему стеной. Эпоха Цинь.
В тумане костер исчез. Петров шел, сверяясь с белой светящейся стрелкой компаса.
Размытое пятно огня появилось вдруг. Придется прилечь на земельку.
Петров пристроился у кочки.
Шагах в двадцати у костра сидели трое – два парня и девушка. Олег Муратов, Коля Патура и Аллочка Минакова. Студенты истфака, практиканты. Обычно с ними была и четвертая, Зина Лубина, но не видать. Сегодня она вообще на глаза не попадалась.
Невысокое пламя тянулось к висевшему на перекладине котелку.
– Пора пробовать, – нетерпеливо проговорил Патура.
– Не торопись. – Муратов, похоже, за старшего; троица застыла в молчании.
Чингачгуки.
Земля потихоньку отбирала накопленное за день тепло. Тяжелая работа. А со стороны – лучше и не бывает: подкрался, пошпионил – и спи, отдыхай. Проснулся, опять пошпионил, а там зарплату дадут или орден.
– Ну, пора! – не выдержал Патура.
На этот раз Муратов согласился. Сняв котелок с огня, он поставил его на землю и деревянной поварешкой разлил варево в большие фаянсовые кружки.
Мужчины пили отдуваясь, спеша, Алла выждала, пока остынет.
– Алеграмос, астарот, бегемот, весарта, – забормотал Муратов, запрокинув голову к небу. – Асафат, сабатан, угана!
Все трое, не усидев, пустились в пляс. Подпрыгивали, вертелись вокруг костра, кричали:
– Гулла, гуала, лафа! Сагана! Эха, шиха, рова!
Без музыки, а как работают! И слова знакомые, пикапу-трикапу, я Гудвин, великий и ужасный!
Петров согнал со лба жадного комара.
Первой сдалась Алла – рвало ее долго, потом уже и просто слюной. Обессиленная, она отошла в сторонку, села. Патура просто повалился наземь и захрапел. Один Муратов прыгал и прыгал, выкрикивая совсем уже нечто нечленораздельное. Наконец и он сел на старый ствол.
– Ты, кто видит меня, – сказал он вдруг внятно и связно, – знай, что плата – кровь! – И отключился.
Интересные у вас, ребятки, игры.
Петров встал, отряхнулся. Что же вы, други, пьете?
Он посветил фонариком в котелок. Пантерные мухоморы, мышатник, ягоды картофеля. А курим что? Тирлич. Интересно…
Он оттянул веко Муратову. Живы, сатанисты самодеятельные. Через часок раздышатся.
Петров отправился назад.
О поле, поле, кто тебя усеял…
Мелковата режиссура.
01:25
Никита проснулся от стона – сдавленного, жалобного, отыскал в изголовье спички.
Мальчик бился в постели, взбрыкивал ногами, одеяло упало на пол.
– Антон, Антон, ты что? – Но сын, не просыпаясь, обмяк, расслабился и улыбнулся чему-то во сне. Никита постоял рядом. Дыхание ровное, мерное. Успокоился.
Он поднял одеяло.
01:40
…Ветви, листья проносились у самых глаз, но он и не думал замедлять бег, сила, упругая, налитая сила тела несла стремительно, превращая движение в полет, чарующий до восторга, до замирания внутри; он мог все, лес был в его безраздельной власти и расступался, стараясь освободить путь; он бежал, наслаждаясь волей, выстраданной и наконец пришедшей, он был почти счастлив, почти – потому что где-то оставалась заноза, красная мигающая точка, все настойчивее напоминавшая о возвращении…
05:48
– Звезда Чигирь, воссиявшая над лесом, есть знак неблагорасположения судьбы. – Патура показал на яркую точку в небе.
Володя, зевая, вышел из домика.
– Доброе утро, коллеги. Я в город на весь день, похороны, потом в университете справлюсь, как дальше быть. За старшего остается Муратов. Вопросы есть?
– Никак нет, – за всех ответил Патура.
– Тогда до вечера. Постарайтесь не выбиться из графика.
– Постараемся, – заверил Муратов.
– Я на вас полагаюсь. – Аспирант оседлал «Верховину». – Толкните, пожалуйста.
