Я заглянул в кузов. Ребята сидели на откидных скамейках, груз лежал основательно.
– Жарко?
– Есть немножко, – ответил Петька; остальные согласно закивали.
– На ходу прохладнее станет. – Тент действительно раскалился. Зато случись дождь – сухими будут.
Я закрыл дверцу заднего борта, соскочил с лестничной ступеньки.
– Едем.
От докторанта пахло франко-польским одеколоном, но это пустяки, я опустил стекло, и сразу стало лучше.
До Глушиц мы добрались даже быстрее, чем я ожидал.
– Проедем село, и направо, – подсказал Ахметов. – Я там несколько раз бывал, дорогу знаю.
Вернее сказать, он знал направление. Дороги как таковой не было. Чуне все равно, у него оба моста ведущие, но скорость упала.
– На чем добирались? – поинтересовался я.
– Вездеход, УАЗ.
– Хорошая машинка, – похвалил я и замолчал. Пошли ухабы, и скорость стала еще меньше – я же не дрова вез, а стекло.
– Хорошая, – согласился Ахметов и тоже замолчал. Переживал за груз, по лицу видно.
Пошли пустые, нераспаханные поля – при нынешних ценах и налогах число их растет год от года. Дешевле из Америки привезти хлебушек. Я поглядывал на карту, пытаясь сориентироваться. Все-таки времени прошло многонько. Нетрудно и сбиться с пути.
– Правильно, – успокоил меня Ахметов. – Еще километров шесть.
Не скажу, что эти километры были самыми трудными в моей жизни, но почему не поехали университетские водители, я понял. Ничего, Чуне полезно иногда размяться.
– Теперь налево, – скомандовал Ахметов, – к колодцу.
Колодец на моей карте был, но на ней много еще чего было – деревня, например. А на деле оказалось – дюжина домишек, большей частью заколоченных, полуразвалившихся. Да не полу-, больше.
– Можно немного дальше проехать, вон к тем деревьям? – попросил докторант.
– Как прикажете. – Я загнал Чуню в тень берез, уже стареньких, почтенных, доживающих век.
Пока студенты разгружались, я немножко побродил по новому месту. И ноги размять, и спину. Чуня грузовик хороший, но силу любит. А спина у меня своя, не казенная.
Местечко – на загляденье. Чистые травы, дикие цветочки, ни мусора, ни битого стекла, просто разбивай бивуак (в таких местах непременно разбивают бивуак, а не лагерь, иначе быстро появится это самое битое стекло) и живи, наслаждайся девственной натурой. Даже захотелось остаться на недельку, отдохнуть. Мне часто хочется отдохнуть последние годы. Но – не время. Вот встану на ноги окончательно, годам к шестидесяти-семидесяти, и сразу же отдохну. Может быть, и здесь. А что, место чудесное: заповедник в десяти верстах, реченька Шаршок, и общество – образованнейшие, милейшие люди.
Милейшие люди тем временем начали ставить палатку, большую, шатровую.
– Военная кафедра одолжила, – пояснил Петька. – В обмен на спирт.
– И хороший спирт?
– Обыкновенный, медицинский. – Кузен старательно вбивал в землю колья. Молодец, в жизни пригодится.
Я заглянул в кузов, не забыли ли чего практиканты. Оказалось – не забыли.
– Значит, за вами через месяц приезжать, – для порядка сказал я докторанту. Тот пересчитывал ящики, сверяясь с бумажкой. Раньше надо было считать, раньше. Что теперь-то?
– Да, да. Через месяц. Десятого июля. Надеюсь… – он замолчал, покачал головой и повторил: – Десятого июля.
– В какое время?
– К полудню, если не возражаете.
– Договорились. – Я сделал пометочку в своем блокноте. – Счастливо оставаться.
Докторант что-то пробормотал, Петька махнул рукой, прощаясь, остальные тоже поглядели мне вслед. Странно как-то поглядели, словно хотели вернуться со мной назад. Так мне показалось. Наверное, просто усталость сказывается, переутомление.
В город я поспел к сроку, да еще по пути захватил дюжину жителей Глушиц: рейсовый автобус опять не пришел.
Вечером, засыпая, я вспомнил деревеньку Шаршки. Вот где бы оказаться, расслабиться. Оттянуться, как говорят некоторые. Странно, но теперь эта мысль энтузиазма не вызвала, напротив, пришло какое-то облегчение, что я здесь, дома, пусть умотанный, но – дома. А не там, в благодати и покое. Чем-то покой тот был душе не люб.
В последующие две недели деревенька нет-нет да и приходила на ум. Засыпая, я видел ее ласковые травы, но мнилось, что под ними топь, трясина, прорва. Надо же, как запала. Наваждение просто. Дурное, вредное наваждение, с которым надо кончать.
Очередной безлошадный горожанин подрядил меня отвезти его скарб на новые земли – двадцать соток. Контейнер, купленный по случаю, всякие там лопаты, раскладушки, доски, все то, с чего начинается дачный участок. Я специально смотрел по словарю: дача – дом для отдыха за городом. Монплезир Центрального Черноземья. Ладно, каждый отдыхает как может. Землю ему выделили (вернее, продали, но недорого) неподалеку от Глушиц. Далековато, зато настоящая природа, бодрился новоявленный помещик.
– Раньше у нас вина делали, как раз в этих местах, – разливался он, – отличные вина, по всем меркам.
– Плодово-ягодные? – с содроганием предположил я.
– Что вы, что вы! – Он даже руками замахал. – Натуральные, игристые вина. Северное цимлянское, донское. Слышали про такие?
– Слышал и пил. Но их вроде южнее… В Ростовской области…
