Он протянул мне несколько листков. Ксерокопия. «Положение о порядке проведения перезахоронений и рекультивации кладбищенских участков». Я, не зная, что сказать, принялся изучать документик. Та еще бумага. Целевое перезахоронение производится по заявлению и за счет родственников усопших. Всех же остальных следует хоронить в общей могиле. Любые ценности, в первую очередь драгоценные металлы, обнаруженные среди останков, подлежат сбору и передаче в собственность соответствующим государственным учреждениям (смотри приложение № 2, стр. 14).
– Интересно? А должностные инструкции по захоронению в местах содержания осужденных от тридцать первого года почитать хочешь? Там написано еще: «В дополнение к инструкции двадцать два дробь семнадцать от двадцать первого года…», только ту инструкцию мы не нашли. А приказы фронтовым похоронным командам во время войны? – Сергей явно был задет. – Так что насчет мародерства – это к нашему родному государству.
– При чем здесь государство…
– Именно. – Валька согласно закивал. – Деньги в земле лежат, неужто достать лень?
– Не лень, но…
– Не так это просто, ребята, – сказал наконец свое слово Камилл. – Если наугад соваться, сколько кубов перебросаешь зря.
– Ничего, руки есть. – Валька показал их. Две, левая и правая. Сильные руки.
– Руки руками, но и голова иногда может пригодиться. Вам известен реактив Фельдмана? – Камилл словно семинар вел, уверенно и неторопливо.
Ребята посмотрели на меня.
– Нет, – признался я.
– Золото, как вам, я уверен, известно, металл благородный и в химические связи обычно не вступает. Тем не менее с определенными структурами оно образует коллоидные соединения. Именно эти соединения и позволяет распознать реактив Фельдмана, причем в концентрации один на миллион и ниже.
– Индикатор, – сообразил я.
– Да, безусловно. Замечательный, очень чувствительный и практически безошибочный индикатор.
– Мы берем пробу и по ней определяем, есть в данном месте золото или нет?
– Совершенно верно. Методика довольна проста… – И он начал растолковывать, что брать и куда капать. Честно говоря, меня это не слишком интересовало. Я был просто поражен – Камилл заранее готовился вскрывать могилы, искать золото. Вот тебе и наука.
– Но где взять реактив? – Я решил оставаться наивным до конца.
– Есть реактив, есть. В достаточном количестве.
Наверное, я выглядел дурак дураком, потому что он поспешил добавить:
– Золотишко доставать – это своего рода традиция при таких работах, привилегия. Могилы ведь бесхозные, ничьи…
Можно было возражать, но я не стал. Хватит, всему есть мера. Моему простодушию тоже.
– Ты, Петро, этим реактивом и займись. – Сергей говорил как о решенном. Все обо всем договорились заранее. Кроме меня, разумеется.
– Да, здесь особенно важны точность, аккуратность и ответственность. – Камилл ненавязчиво дал понять, кто здесь главный. Сергей только кивнул, соглашаясь. – Работу построим так: мы забираем пробы, а Петр проводит экспресс-анализ. Конечно, размещение, упаковка и регистрация образцов – тоже за ним. И при положительной реакции мы вплотную займемся этим… участком.
– С лопатами и вилами, – добавил Сергей.
– Почему вилами? – Андрюша все это время помалкивал, только слушал, но вилы его смутили.
– Цитата. Владимир Высоцкий.
– А-а… – протянул Андрей. – Мы славно поработаем…
– В точку. Так что – давай, начали!
И мы начали. До захода солнца сделано было проб вдвое против вчерашнего, я только успевал расфасовывать почву по скляночкам. Отработку методики постановки реакции Фельдмана оставили на завтра, чтобы сразу выйти на производственный уровень, на поток, конвейер. В сумерках, кое-как сполоснувшись в речке, мы наскоро пожевали. Двукратное питание превратилось в непрерывное, постоянно мы перекусывали и перехватывали – сухарь, крекер, головку лука с салом (Андрюша, умница, взял), так что начало закрадываться опасение, не проедимся ли мы до срока. Затем, едва живые, поползли в палатку. Мне стоило многого задержаться у костра и открыть дневник. Писать не хотелось, тянуло отложить на потом, на завтра или через неделю. Уговорил себя тем, что ограничусь парой строчек, и хватит. А теперь втянулся и спать совершенно не хочу. Еще раз проверил журнал проб, как раз в это время Камилл удачно вышел по нужде, и рвение мое произвело на него впечатление. Но он ничего не сказал, и очень хорошо. Энтузиазм мой дал слабину. Надеюсь, временную, все вернется.
Я тоже прошелся окрест. Света от месяца мало, и гулять одному удовольствия никакого, поэтому я быстренько вернулся. Костер прогорал, дровишек мы не запасли, и ничего иного не осталось, как пойти спать.
