– Замок у района в аренду фирма взяла. На девяносто девять лет. Хотели отель открыть, для иностранцев или наших очень русских людей. Индивидуальные туры. Получили кредит, начали работы, но почти сразу дело и стало.
– А как же ты? Деньги с кого получаешь?
– Да платят. Район. Наличными, еженедельно. Мне и Портосу.
– Портосу? Он с тобой?
– А с кем же ему быть. Сейчас увидитесь. Портос, ко мне!
Сегодня – собачий день. Портос – большой мощный ротвейлер – подбежал ко мне из-за штабеля кирпича, в виде исключения аккуратно сложенного, каждая кирпичина в полиэтиленовой упаковке, подбежал и посмотрел на хозяина – рвать или признавать.
– Поздоровайся, песик. Это Виктор, хороший человек, не забыл? Дай лапу.
Лапа оказалась широкой и тяжелой.
– Молодец. Теперь ступай, работай. Охраняй двор.
Портос затрусил вдоль забора.
– Пойдем под крышу, там прохладнее. – Роман провел меня боковым, непарадным ходом.
Внутри следов ремонта я не заметил.
Мы поднялись по лестнице и оказались в комнате, совсем небольшой для замка.
– Вот тут я и обитаю, – сказал Роман. – Келья отшельника.
Роскошью обстановка действительно не блистала. Два крашеных табурета, топчан со свернутым матрацем, электроплитка, пара кастрюль да чайник и всякая мелочь. Разумеется, и стол, старый конторский однотумбовый стол с пишущей машинкой и стопкой бумаги на столешнице.
– Творишь?
– Помаленьку. Замок приехал посмотреть или как?
– Да вот… Развеяться захотел. – Мне вдруг стало неловко. Приехал, оторвал творческого человека от дела, а с чем приехал?
– Ну, развейся.
Я понял, что если не расскажу Роману, то не расскажу никому. Может быть, просто не успею. Но пересилить неловкость не мог. Вернее, не неловкость, а – растерянность, стыд, страх. Нет, опять не то. Помимо всего, внутри возникло убеждение, что мое дело – это именно мое дело. На чужие плечи, пусть и дружеские, не переложишь.
– Ты во все это веришь?
– Во что – во все?
– Ну, о чем газетка твоя пишет, «Нострадамус». В чертовщину.
Он долго молчал. Поставил чайник на плиту. Выглянул из окна, кликнул Портоса, тот вбежал длинным путем в комнату, получил несколько сухариков, сгрыз их и пошел вновь в дозор. Роман походил, померил пол от стены к стене, то и дело подходя к чайнику и щупая его бок, как щупают лоб больного в горячке, потом сел на топчан.
– А сам ты что обо всем этом думаешь? – наконец спросил он.
– Ничего.
– Ты не увиливай. Говори, раз приехал.
– Я просто не знаю. Понимаешь, порой встречаешь просто не знаешь что. Непонятное.
– Значит, встретил…
Роман опять подошел к чайнику. На этот раз он ладонь отдернул и даже подул на нее, потом разлил кипяток по кружкам – белым, эмалированным, засыпал кофе из большой двухсотграммовой банки, не спрашивая, бросил по три куска сахара.
– Давай попьем сначала. Пей, пей, голова нужна ясная, а ты, как я понял, спал ночью неважно.
Кофе я не хотел, но спорить не стал. Отпил и действительно почувствовал себя бодрее.
– Ты газетенку нашу знаешь, – полуутвердительно произнес он.
– Да, – не выражая своего отношения, ответил я.
– Средняя газетенка. Последнее время так и совсем дрянь. Это я не потому говорю, что ушел из нее, не думай. Пришел я туда случайно, ты знаешь, после очередной смены курса нашего «Коммунара». Надоели угодливость и псевдополитика хамелеонов. Поначалу интересно было. Загадочные явления, тайны, НЛО. Но потом понял, что гораздо загадочнее само существование этой газеты. Сколько раз она была на грани краха – то тираж не разойдется, то бумага подорожает, то еще что-нибудь в этом же роде, – а и в огне не горели, и в воде не тонули. Дешевая бумага объявится, тираж купят оптом, дадут льготный кредит. Подписчиков у газеты мало, реклама – слезы, а вот перебивались. Не роскошествовали особо, но – жили.
А печатали полную ахинею. И требовали от меня того же, чем дальше, тем больше. Пару раз я проводил так называемые журналистские расследования. На Куршскую косу ездил, а второй раз так прямо в нашем городе. На свой страх и риск. И за свой счет, между прочим. Поездочка в Прибалтику стоила – о-го-го… Ладно, не о том я. Просто дело велось у нас непрофессионально. Читательские письма, что мы отбирали, были самые глупые и неправдоподобные, типа «я вчера говорил с инопланетянином из центра галактики, и у них там пиво дешевле, но больно разбавленное». А если писем не было, мы их сами сочиняли, не заботясь о качестве. И тем не менее жили. Знаешь, конкуренты пробовали выпускать газеты всерьез, приглашали специалистов, давали неплохой анализ событий, но прогорали быстро, слишком быстро. Так вот, я понял, что если наша газета живет, значит это кому-нибудь нужно. Только – кому? Читателям? Нет, доходы от продажи расходов не покрывали. Тогда кому?
