– Ну, Юрковский, о чем мечтаешь, чего не хватает для счастья?
– Я бы просил вас и в вашем лице правительство распорядиться о выделении средств для комплексного освоения Венеры – в частности, создать многопрофильный институт Венеры.
– Губа не дура. Ты кто, геолог?
– Так точно. – Но третью стопку не взял.
– Получишь институт геологии Венеры. Только учти, работать – кровь из носу! Нам много чего из Венеры получить нужно, много!
– Так точно. – А Володька дерзит, дерзит, шельмец. Нашел время.
– Ну а тебе? – Руководитель повернулся к Дауге.
– Семнадцать… Семнадцать городов… – почти прошептал Иоганыч.
– Что? Семнадцать городов? Эка ты хватил, братец. – Но тут Краюхин сказал ему что-то на ухо. – Больной, да? Ну ладно, поправляйся, поправляйся. Я не тороплю.
Быков заметил, как переглянулись Крутиков и Юрковский, переглянулись с облегчением.
– Ты выпей, выпей, Гриша, – поспешил со стопкой Юрковский.
– Во, молодец! Первое лекарство! А тебе чего?
– Спасибо, у меня, кажется, все есть… Не надо… – Миша покраснел, не то от выпитого, не то – просто.
– Все, говоришь? Дача, к примеру, на море есть?
– Нет, но…
– А дети, жена?
– Есть. – Быков заметил, как краснота сменилась бледностью – быстро, мгновенно.
– На Черном море дачу хочешь или на каком другом?
– На Черном, пожалуйста. – Миша теребил платок, не решаясь вытереть пот.
– Да ты не бойся, не бойся. Вдругорядь только не говори «все есть»: позавидуют и отберут. В Крыму будет дача. Отдыхай!
Руководитель посмотрел на Быкова, усмехнулся:
– Ты, наверное, и не понимаешь, с чего начать? Молодой, многое нужно, знаю. Сам таким был.
Быков вытянулся, руки по швам:
– Разрешите обратиться!
– Давай, давай, на что созрел? Не продешеви… – Руководитель смотрел на него с интересом, но с интересом взрослого к ребенку, которому выбирать – пряник или петушка на палочке.
– Я хочу попросить повторно рассмотреть дело Олейникова Василия Михайловича, осужденного по указу от девятого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года… – Показалось ему или услышал, как ахнул Миша? Услышал – внутренним слухом.
– Рассмотреть дело? – Руководитель не удивился, только поскучнел. – Он тебе что?
– Я… понимаете… – Быкова сбило это «что». – Считаю своим долгом коммуниста.
Опять встрял Краюхин – на ухо, но внятно:
– Невеста – спецпереселенка. А тот – отец ее.
– А, невесты. – Руководитель ухватил крохотный кусочек сальца. – Бабье, бабье… – И пошел прочь, жуя на ходу. На пороге обернулся, бросил: – Добро, можешь жениться, парень. Не мешкай.
Пока они не сели в самолет, теперь краюхинский, никто не сказал ни слова, даже не смотрели друг на друга, и лишь в салоне, казавшемся после виденного донельзя простым, Юрковский перевел дух:
– Да, ребята, вы нынче того… Мало вам Голконды, черти, нашли где…
– Владимир Сергеевич, займитесь Дауге, – перебил его Краюхин. – А я распоряжусь. – Он скрылся в отсеке пилотов.
Иоганыч, бледный, молчаливый, сидел недвижно в кресле и, казалось, ничего не слышал, не замечал.
– Сейчас, Гришенька, сейчас. – Юрковский вытащил из кармана шприц-тюбик, содрал защитную пленку. – Сейчас… – Запахло эфиром, он вогнал иглу под кожу. – Потерпи, полегчает.
Самолет разбежался, но никто не замечал взлета.
– Ты поспи, поспи, – уговаривал Дауге Миша.
– Зачем мы вернулись? Семнадцать городов. – Он смотрел на Быкова, не узнавая. – Зачем…
– Ничего, Гришенька, ничего. Отдохнешь, поправишься, – уговаривал его Юрковский; Дауге всхлипнул тихонько и умолк.
– Заснул. Два грамма, к вечеру очистится от седуксена. Вредно, но лучше, чем веревка на шею.
– Он все болеет? – Быков вглядывался в лицо Дауге, усталое, изможденное. Все мы тут не красавчики, но Иоганычу досталось больше других.
– Поправляется. – Юрковский поколдовал с креслом, и оно разложилось. Миша укрыл Дауге откуда-то взявшимся пледом.
– А что он насчет городов?
– Переживает. Считает, что без него города бы уцелели.
– Какие города?
– Те самые. Детройт, Филадельфия, Бостон, другие… Ну и Москва с Киевом.
– Какой ты все же, Алеша, неосторожный… Попросил бы Николая Захаровича, он бы уладил потихоньку, не сразу, но уладил бы. Амнистия будет, под нее…
– Сам хорош, Михаил. Не нужно ничего, вот я какой гордый. – Юрковский.
– Да я…
– Погодите, погодите. Города…
– Разбомбили города, крепко разбомбили. Иначе с чего бы они капитулировали, американцы. Как начали – по городу в час, так они и не выдержали, – нехотя объяснил Юрковский.
– Понимаешь, Алеша, Гришенька на себя все валит, думает, без него ничего бы не случилось. – Крутиков вздохнул, отвернулся к иллюминатору. – А было бы то же самое, только в десять раз хуже.
– Не понял.
– Он, Гриша, и придумал эту красную дрянь привезти сюда, на Землю. За ней мы, собственно, и летали. – Юрковский тоже избегал смотреть на Быкова.
– Красную дрянь?
– Микробы, что актиноидами питаются, ураном, плутонием. Мы их привезли, тут немножко над ними поколдовали, а потом распылили в нужном месте и в нужном количестве. Все ядерное оружие атлантидов и того… сгнило, в общем.
