– Да, часов на двенадцать. Плюс часовая резервная. Выйдете наружу – и направо, там колея наезжена. Вы полигон заметите непременно, по аэростату. Или все-таки дать вам сопровождающего?
– Не стоит. Хочется немного побыть одному.
Магистр попрощался – начиналась декомпрессия. Присядем на дорожку, подумаем. Полчаса туда, с запасом, пол – обратно. как раз успеет ответ придти с Земли.
Вот, капитан, ты и на вакациях. Дорога – словно в Айдаровке, пыльная, неширокая. Того и гляди на коровьи лепешки наткнешься да на конские яблоки. Или баба погонит гусей к речке, купаться. Удочки не хватает да самой речки. Зато здесь грязи не бывает, не развозит шлях. Ступай и ступай, хоть до самой станции Берд.
Он приблизился к щиту – большому, на бетонном основании, возвышающемуся над округой на три сажени. Дитя департамента пропаганды. Большими, аршинными буквами выведен был призыв превратить Марс в рукотворный сад, за буквами ветвились яблони с налитыми румяными яблоками. То есть можно было догадываться, что это – румяные яблоки: краски выцвели, выгорели. Солнце хоть и слабое, а злое.
Он подошел поближе, желая попробовать, из чего сделан щит – дерево, пластик, железо, – ногтем провел по поверхности. Похоже, пластик.
Что-то громко треснуло, и в щите – на два вершка выше его головы – появилась аккуратная круглая дырочка. Трехлинейка, однако.
Шаров быстро побежал, огибая щит. Быстро, да не очень – еще одна дырочка, и опять выше. Наконец он укрылся за ним, для верности присел: бетон понадежнее пластика будет.
Стреляли в спину. Издалека – верста, не меньше. Он осторожно выглянул. Никого. Так и станут тебя дожидаться.
Кому-то он здорово мешает. Или просто – нелюбовь. Не любит его стрелок хороший, даже отличный, но к Марсу непривычный, иначе сделал бы поправку на низкое притяжение, и была бы у Шарова лишняя дырка.
Ничего, не поздно еще. Подойдет поближе, делов-то. А у него, у Шарова, всего оружия, что фига в кармане. Беспечный и самоуверенный болван. Если бы.
Подумалось, что он теперь может объяснить поведение генералов-заговорщиков. Ведь знали, что ожидает их, а никто не то что не поднял верные полки́ – положим, не было никаких верных полков, – но и просто не бежал, не отстреливался, в конце концов. Им просто не хотелось жить. Устали. Сколько сил хватало – жили, а потом устали.
Так то генералы. Ему не по чину уставать. Лорд Байрон Мценского уезда, понимаете ли, нашелся. Фаталист на жалованье. Вверяю себя судьбе и все такое. Больно ты нужен судьбе, милый. Дешевое кокетство младого юнкера. Стыдно.
Он не устыдился, но разозлился. Немного, но лучше, чем ничего. Можно под прикрытием щита отбежать подальше, а потом попытаться кружным путем вернуться в город. Воздуху хватит, он нынче запасливый.
Из-за горизонта вынырнул парокат. Кавалерия. Как всегда, вовремя. Парокат подъехал прямо к щиту.
– Что-то случилось? – Парокат вез двоих. Патруль. Ну, правильно, регулярное патрулирование. Еще Кологривкин говорил. Никакого рояля в кустах.
– Стреляли. Со стороны города.
– Стреляли?
– В меня целили, но промахнулись.
Патрульные спешились, осмотрели щит.
– Да, похоже, стреляли. Сейчас проверим.
Один из патрульных пустил сигнальную ракету, зеленый огонек завис в небе.
– Подкрепление зовем, – пояснил патрульный. – Вы подождите, пока не разберемся.
Карабины у них были кавалерийские, ладные, удобные. Окоротят плохого человека, эти смогут.
Ответные огоньки зависли в воздухе.
– Ну, мы пошли. А вы ждите, экипаж скоро подойдет.
Парокат покатил к городу. Храбрые ребята, не боятся, что стрелок их снимет. Или боятся, но службу исполняют. И ты давай служи.
Шаров отряхнулся от пыли, оглянулся. Где ж полигон?
Полигон оказался почти рядом. Шаров вышел на него через четверть часа и едва не опоздал: пузырь уже надували.
– Пришли полюбопытствовать? Я тоже. – Директор стоял чуть поодаль от воздушного шара; три человека возились около газовой установки. – С детства люблю, с ярмарки. Счастливые люди – воздухоплаватели. Высоко, в тишине, над нами, суетными грешниками.
Пузырь раздулся до размеров хорошей избы, но все не мог оторваться.
– Мы наполняем его раскаленным гелием. Все равно подъемная сила мизерна. Всей аппаратуры два фунта, а поди ж ты подними.
Стенки пузыря были полупрозрачными, и сквозь них проглядывали горы, проглядывали мутно и неясно.
Пузырь увеличивался на глазах, вдвое, втрое, вчетверо, наконец он начал медленно подниматься. Кто-то отсоединил кишку, обрубил балласт, и шар устремился вверх.
– Далеко улетит? – спросил Шаров Леонидова.
– Увы. Как только газ остынет, пойдем ловить. На версту поднимется, если повезет. Сглазил!
Шар передумал. Не поднявшись и на сто саженей, он замер, а потом мало-помалу начал снижаться.
– Оболочка старая, пропускает. Новую нужно варить. Из топора не сваришь, придется у Земли просить, а Земля – барышня капризная. Ладно, капитан, так что же вас привело сюда, на полигон, помимо зрелища?
– Служба, Кирилл Петрович. Разговор у меня к вам.
– Прямо здесь разговор? А то я мерзнуть начал. Давайте в город сначала вернемся.
