– Девочка моя, тоже трактористкой будешь? Неет, мы тебя в Москву отправим, учиться. На врача, например. Хочешь быть врачом? Или артисткой? Будешь!
Неля на трясущихся ногах подошла к отцу, обняла и закрыла спиной место, где лежало оружие.
– Пойдём, тебе нужно отдохнуть, папочка.
Вдвоём они дошли до высокой родительской кровати с никелированными шишками и кружевным подзором, Павел рухнул на перину лицом вниз и тут же захрапел.
Назавтра никто не вспоминал прошедшую ночь. Сима никогда не устраивала скандалов. Ее безоглядная любовь к мужу и житейская мудрость состояли в том, чтобы обслуживать его бытовые потребности безоговорочно, создавать в доме культ отца, поддерживать Павла во всех планах и спорах, в том числе и политических. Год назад, когда брат Петр, до хрипоты споривший с Павлом о методах, применяемых партией по работе с населением, назвал его оппортунистом, Сима приняла сторону мужа, а не брата и перестала с ним общаться надолго. Кстати сказать, Петр со временем стал очень прямолинейным и жёстким, даже жена не смогла вынести такой характер и со словами "Петр, ты слишком правильный и скучный, я ухожу от тебя" оставила его. Правда, Сима всегда считала её вертихвосткой. Но «наш паровоз, вперед лети» был и остался несгибаемым «твердолобым» большевиком.
Этим же летом случилось несчастье с Марией Петровной Плясовой, мамой Серафимы и Петра. Вдвоем с другой бабушкой, Дарьей Павловной, мамой Павла, они ехали из Москвы на Кубань к детям. Обе бабушки сошли на одной из станций за кипятком, но в вагон вернулась одна, растерянная и испуганная, сватья исчезла в неизвестном направлении. Что случилось, куда пропала, так никто и не узнал. Павел обрывал телефоны милиции, диспетчеров, умолял организовать поиски, но тщетно. Серафима осиротела. Подключившийся к поискам на железной дороге Петр тоже не смог помочь.
Организация девичьей тракторной бригады принесла станице широкую известность по всей стране. А когда Павлина по радио бросила вызов самой Паше Ангелиной, корреспонденты зачастили в район и область. Наступал момент "пан или пропал". Павел согнал на поле всю имеющуюся технику с мощными прожекторами, они должны были освещать работу трактористки, идущей на последний рекордный гектар в темноте.
Киносъёмка велась почти круглосуточно, чтобы показать успехи во всей красе и кадры получились яркими и убедительными. Все мощности района как в лихорадке были брошены на подготовку рекорда.
Представителей победившей в социалистическом соревновании области пригласили в Москву. В составе делегации на съезде стахановцев были и Павел, и Павлина. Он гордо показывал кубанским землякам любимый город. А после банкета в ресторане гостиницы по поводу вручения трудовых орденов девушка пришла к нему в номер. Павел был польщен вниманием, но сначала подумал о Симе и растерялся, а потом отогнал беспокойную совесть в сторону и принял вызов.
Сначала Сима не поняла, что произошло. Павел по-прежнему мотался по области, иногда с ночёвками. А она ловила какие-то странные взгляды и шепоток за спиной, но не придавала ему значения. Тем более, что тело её стало намекать об очередном грядущем пополнении в их крепкой семье.
А Павел становился каким-то мрачным, срывался на детей по пустякам, часто отсутствовал допоздна и, узнав что она беременна, совсем переселился на топчан, "чтобы ей было удобней". "Наверное, на работе что-то не так…" думала Серафима. Вокруг тоже творилось непонятное, стали куда-то пропадать её подруги по переписке, шли во всю собрания по обличению вредителей и врагов народа, забрали прямо из дома второго секретаря райкома и следом тихо пропали из станицы его жена и сын. Говорить об этом не полагалось, но Сима свято верила, что их прекрасная жизнь и работа на Кубани не даёт повода для лишнего беспокойства. Она верила, верила Павлу и партии и с гневом отметала от себя приятельниц, усомнившихся в правоте проводимой партией политики.
А Павел с ужасом понимал, что попал в тяжёлую ситуацию. Он любил Серафиму, она устраивала его полностью, и как жена, и как товарищ, и как мать его детей. Павлина же с её неумелым, но горячим телом, с её жадностью к жизни, наоборот пугала. Их жаркие объятия в полевом вагончике или под крышей их с матерью дома заканчивались обычно одним вопросом: "Когда поженимся?"
– Я тебе не Симка, терпеть долго не буду. Я кандидат в депутаты Верховного Совета, пойду к первому и вылетишь из партии, понял?
– Паша, она ждёт ребёнка, я не могу сейчас, потерпи ещё немного.
– И не подумаю даже. Могу сама к ней сходить. Молодым везде у нас дорога. Попользовалась и будет. Пусть уезжает отсюда. Тоже мне домострой развели.
