Пять классов, курсы трактористов и грядущее депутатство убедили Павлину, что она понимает в этой жизни более чем достаточно. Она использовала знакомые и незнакомые слова и термины с лёгкостью молотилки. А битва за любимого и станичные понятия о девичьей чести заставляли её требовать от Павла невозможного. Но угроза сработала. Учитывая внутреннюю политическую обстановку в стране, нельзя было допустить никаких прорех в моральном облике, и грозящий ему поход кандидата в депутаты Верховного Совета СССР в райком мог закончиться очень плачевно.
– Не надо, не ходи. Я сам.
Был светлый июньский день. Голубое небо, облака и звон, звон колоколов, которых не было во всей округе, но они почему-то все звонили и звонили. В ушах болело от этого звона, и облака мчались по голубому небу под этот звон. А на небо смотрела и смотрела, и не могла насмотреться Серафима. Жизнь кончена и надо улетать с этими облаками далеко-далеко, где не будет этого звона и этой боли. И зачем-то здесь обеспокоенное, опрокинутое лицо десятилетней Нельки, чуть в стороне. А где Рэмка? А, он в лагере, с ним все хорошо. Серафима лежала в степи, куда убежала подальше от добрых станичных глаз после разговора с мужем. Она кричала в голос, рыдала, а потом упала на тёплую землю, в еще не сгоревшую траву и затихла. Сколько часов или дней или веков она тут пролежала, прежде чем дочь нашла её. Она не могла понять одного, за что.... Она любила Павла до изнеможения, она верила ему так, как никому в жизни, как несуществующему теперь богу. Несуществующему… А у неё теперь несуществующий муж. Горе и отчаяние заполнили её душу. Она не знала, куда идти, как теперь жить. А дети? А ещё ребёнок, который родится осенью, что с ним? Как? Каак? И вдруг выболевшее место, занимаемое прежде любовью, стало заполняться чёрной злобой и ненавистью. И ненависть, как мотор, неожиданно наполнила её силой. Она встала на ноги, позвала вздрагивающую, испуганную дочь и почти спокойно сказала:
–Неля, идём собирать вещи. Мы уезжаем в Москву.
– А Рэм? Он же в Гурзуфе в лагере.
– Ничего, из лагеря они едут через Ростов. Папа его встретит и привезёт. Пойдём.
Путь в Москву был утомительным и долгим. Они почти не разговаривали с дочерью, та тихо затаилась на верхней полке, а Сима тупо смотрела в окно, днём и ночью. В Москве их встретил младший брат мужа Георгий, виновато взял два чемодана и пошёл к машине, о которой по телефону договорился Павел. Приехали в Мамоновский и поднялись в квартиру. Комнаты, в которых в период их кубанской жизни жила только свекровь, были запущенными, но они по-прежнему сохранились за семьёй. Серафима чистила и драила их два дня, мазала мастикой паркет цвета красного дерева, только натирать попросила соседского подростка Гошку за два мороженых и билет в кино. На третий позвонила на прежнее место работы и сказала, что готова выйти в ближайшие дни. До родов оставалось несколько месяцев и надо было на что-то жить, развод оформлен не был, алименты ещё не начислены, а надеяться на Павла теперь было невозможно. В августе из Артека вернулся Рэм, обычно они с Нелей отдыхали вместе в пионерских лагерях на Азовском или Черном море, но в этом году старший брат был премирован за отличную учёбу и победу в конкурсе на лучший проект авиамодели, и резвился в Крыму без своей любимой обузы.
В ноябре родилась Инночка, Сима ничего не смогла с собой поделать и назвала дочь Инессой по давнему желанию Павла. Брак их был уже расторгнут и связь фактически оборвалась. Дети ходили в школу. Рэм в соседнюю, а Нелю по просьбе знакомого зачислили в одну из лучших московских школ в районе Садового кольца, где учились дети многих советских «ответработников». Поговаривали, что даже дочь вождя Светлана была ученицей этой школы.
Рэм довольно быстро нашёл себе друзей. Не смотря на провинциальный ростовский говор, который прошёл к концу учебного года, он быстро добился уважения одноклассников благодаря успехам в спорте, в немецком и особенно в химии. С языком когда-то помогал отец, а химик у них в станичной школе был знатный. Он переехал несколько лет назад из Ленинграда, где преподавал в военной академии, но по каким-то причинам был вынужден уехать на малую родину вместе с женой и детьми. Отец как-то похвалил его странной фразой про правильный нюх. Как бы то ни было, Рэм на всю жизнь сохранил интерес к этой науке и доброе воспоминание об учителе.
