Окружной начальник распахнул его, и веселые майские шумы тотчас же ворвались в комнату. Слышен стал шелест деревьев, легкое дыхание ветерка, задорное жужжание сверкающих испанских мух и песни жаворонков в бесконечных голубых высях. Канарейка выпорхнула в окно, но только для того, чтобы показать, что летать еще не разучилась. Ибо через мгновение она вернулась, села на подоконник и начала заливаться с удвоенной силой. Радостен был мир снаружи и внутри. И Жак перегнулся с кровати и застыл, прислушиваясь. Капельки пота блестели на его костлявом лбу, и узкий рот медленно открывался. Сначала он только молча улыбнулся. Потом прищурил глаза, его худые раскрасневшиеся щеки образовали складку под самыми скулами, теперь он походил на старого плута, и едва слышное хихиканье вырвалось из его глотки. Он смеялся, смеялся, не переставая, подушки тихонько вздрагивали, и кровать слегка поскрипывала. Окружной начальник тоже улыбнулся. Да, смерть приближалась к старому Жаку, как резвая девушка весной, и Жак открыл свой старый рот и показал ей редкие желтые зубы. Он поднял руку, указал на окно и, не переставая смеяться, покачал головой.
– Хороший денек сегодня! – заметил окружной начальник.
– Вот, вот же он! – воскликнул Жак. – На коне, весь в белом, почему же он так медленно движется? Смотри, смотри, как он медленно движется. Доброго здоровья, доброго здоровья! Почему же вы не хотите поближе подъехать? Подъезжайте же, подъезжайте! Хорошо сегодня, а? – Он опустил руку, вперив взгляд в окружного начальника и произнес: – Как медленно он едет! Это потому, что он уже давно умер и отвык ездить здесь по камням! А бывало! Помнишь ты, как он выглядел? Я хочу взглянуть на портрет! Правда ли он так изменился? Принеси сюда портрет, будь так добр, принеси! Пожалуйста, господин барон!
Окружной начальник тотчас же понял, что он говорит о портрете героя Сольферино, и покорно вышел. В кабинете он влез на стул и снял с крюка слегка запыленный портрет героя Сольферино. Господин фон Тротта сдул пыль и протер его своим платком. Быстро с большим портретом под мышкой спустился он во двор. Подошел к постели Жака. Жак долго вглядывался в портрет, потом вытянул палец, провел им по лицу героя Сольферино и наконец попросил:
– Подержи его на солнце!
Окружной начальник повиновался. Он держал портрет в полосе солнечных лучей в ногах кровати. Жак приподнялся и сказал:
– Да, именно так он выглядел! – и снова опустился на подушки.
Окружной начальник поставил портрет на стол, рядом с богоматерью, и вернулся к постели.
– Пора собираться туда, – улыбаясь, произнес Жак и показал на потолок.
– Еще успеешь, – возразил окружной начальник.
– Нет, нет! – проговорил Жак и звонко рассмеялся. – Я уже зажился. Теперь пора! Посмотри-ка, сколько мне лет. Я позабыл.
– Где мне посмотреть?
– Там, внизу! – отвечал Жак, указывая на основание кровати. В нем имелся ящик. Окружной начальник выдвинул его и увидел аккуратно перевязанный пакетик в коричневой оберточной бумаге, рядом круглую жестяную коробку с пестрой, но уже поблекшей картинкой на крышке, изображавшей пастушку в белом парике, и вспомнил, что такие конфетные коробки он в детстве часто видел под рождественскими елками у своих школьных товарищей.
– Здесь лежит книжечка! – сказал Жак. Это был воинский билет Жака. Окружной начальник надел пенсне и прочел: «Франц Ксаверий Иосиф Кромихль».
– Это твой билет? – спросил господин фон Тротта.
– Разумеется! – отвечал Жак.
– Так тебя зовут Франц Ксаверий Иосиф?
– Так и зовут!
– Почему же ты называл себя Жаком?
– Это он велел!
– Так, – произнес господин фон Тротта и прочел год рождения. – Тогда тебе в августе будет восемьдесят два!
– Восемьдесят два в августе! А что у нас теперь?
– Девятнадцатое мая.
– Сколько еще до августа?
– Три месяца!
– Так, – спокойно сказал Жак и снова откинулся на подушки, – значит, я уж не доживу! Открой коробку! – сказал Жак, и окружной начальник открыл ее. – Там лежит святой Антоний и святой Георг, – продолжал старик. – Можешь оставить их себе. Потом кусочек корня против лихорадки. Это отдашь своему сыну Карлу Йозефу. Хорошенько поклонись ему от меня! Корень ему пригодится, места там болотистые! А теперь закрой окно. Я хочу спать!
Настал полдень. Вся кровать была освещена ярчайшим солнечным светом. На окне неподвижно застыли большие испанские мухи, канарейка перестала щебетать и мирно поклевывала сахар. Двенадцать ударов прогудело на башне ратуши, звонким эхом отдавшись во дворе. Жак тихонько дышал. Окружной начальник прошел в столовую.
Он окинул взглядом комнату. Вот здесь, на этом месте, всегда стоял Жак с подносом. Так он приближался к столу и так ставил блюдо. Он спустился во двор, сел на скамейку у стены под коричневыми балками деревянного выступа и стал дожидаться сестры милосердия.
– Старик сейчас спит! – объявил он, когда она пришла.
