— То-то и оно! Заходи, обращайся в любое время, поменяю! Мы же теперь, так сказать, подельники, согласен, брат? Нынче судья Гнууис с небольшим приварком всё бабло хавает, хоть ругонское, хоть гемурское, элефийское, хоть чёрт-те какое! Будь спок! Видать, за бугор драпать собрался, вандаба! Момента подходящего ждёт. У их благородий в сундуках разве что онорских триггов156 нет. Так туда и не добежать! Только тс-с-с-с! И всё, между прочим, наменяно лично через меня! Более того, сам я не подставляюсь, деньги не считаю, расписки не подписываю. Мое дело — договариваться. К чему лишний раз грамотностью отсвечивать? Договорюсь и по твоим делишкам, не бзди! Стряпает же всё писарь судейский по недомыслию, ему и огребать при оказии. Малахольный Грииг — знаешь, верно, его? Ха-ха! Тормоз от повозки! При пущей необходимости кому нужно курьером судейским доставочку легко организую. С охраной, как полагается! В Керк, положим, или куда прикажете. Хоть в Сагрию! Не бесплатно, разумеется, зато надёжно, фактически с гарантией. И вот ещё что, солдат… Допускаю, может, я в чём-то переигрываю, повторяюсь, однако заруби себе на носу! — Рол выразительно недобро глянул собеседнику в глаза. — Не вздумай никогда меня обманывать и не пытайся сбежать! И языком попусту не мели, гааш! Иначе собственноручно тебя пристрелю, точно собаку бешеную, либо сей же миг те, кому следует, узнают о богачестве твоём… хм… неправедном. Да за такие башли… У-ух! От монахов и Тайной Канцелярии, сам же знаешь, не спрятаться тебе, не скрыться. Ни в Керке, ни в Несфере, ни даже в Таранге. Нигде! Остается лишь к Пустынникам податься. Хе-хе! На ужин праздничный! Ну… При таком раскладе мешать не стану тебе, смертничек, валяй, скатертью дорожка! Так что жуйте кизяк…
— А когда я сам донесу на тебя? Как ты и говорил, за долю малую, а?!
— Донесёшь?! Ха-ха-ха! — Роланд, не удержавшись, хрипло заржал во всю глотку. — На кого? На меня?! Ха-ха-ха! — разбуженные громким смехом, бойцы засопели недовольно, ворочаясь возле камина. — За что?! Золотишко-то ругонское в твоём кармане, дубинушка стоеросовая, не в моём! Ха-ха-ха! Позабавил старика! До слёз! Это мне на тебя донести, что под одеялом пукнуть! Прямо сейчас, хочешь? Твоим же орлам! Сдаётся мне, с огромным удовольствием за те же денежки оттопчутся на тебе парни…
— Тише, ты! Кар-р-ростово отродье! Ш-ш-ш! — придушенно зашипел, замахал руками командир Гаал. — Вовсе не собирался я. Уж и пошутить нельзя! Значит, говоришь, в камере только девка? Стрёмная? Хм… Ладно, давай сюда бакшиш. Да не светись, зарруга! Под столом давай, незаметно! Вот и хорошо! Вот и славненько! …Троон!!! — рявкнул вдруг зычно. — Подъём! На выход товсь! Выходи стр-р-роиться!
— Постой-ка, любезный! — трактирщик слегка придержал сержанта за рукав. — Уверен, господа Моорек и Ээхм будут только благодарны, коли вы навестите их чуточку позже, скажем, завтра ближе к вечеру. Я же милости прошу, монсеньор, разумеется, вкупе с вашими доблестными бойцами, ко мне на кружечку превосходного эля сразу по переселению в судейскую кутузку злосчастного ругонца. Здесь ведь рукой подать, не так ли? Вкуснейшие подкопчённые свиные ножки прилагаются! Ну как, годится?
— М-м-м-м…
— Что вы! Что вы! — кабатчик расплылся в радушной улыбке. — Сегодня же день рождения Господина Претона! Всё за счёт Его Превосходительства!
— М-м-м! Не смею отказать, любезный Вруум! Сочтём за честь!
— Жду с нетерпением! — и уже вдогонку, сплюнув, пробурчал в бороду. — Йе мер дер гайциге хат, йе венигер вирд ер сат157! Шайссе!
Ух! Свалили, наконец-то! Хвала Вааглу! Давайте-ка минуточек пятнадцать — двадцать перекурим всю эту на первый взгляд слегка сумбурную, релятивно-плюральную темпоральную событийность158, а то одышка чего-то. Старость, сами понимаете, не радость! Альтер ист айн шверес мальтер.159 Кхе-кхе! В себя надо бы прийти, ситуацию непростую опять-таки обкумекать. Ну что за народец эти карстийцы, скажите на милость? Тяжёлый, душный, того и гляди объегорят на ровном месте! Ничего, не на таковских напали!
Перво-наперво немедля был вызван пред очи хозяйские помощник Дреен. Очень скоро он объявился — худощавый, смуглый, горбоносый южанин, лет тридцати — тридцати пяти, с грубоватыми и в то же время приятными чертами лица, глазами цвета морёного дуба и улыбкой до ушей. Ценный кадр! Молодой толковый управляющий, знаете ли, большая редкость в здешних краях! Порой Ролу казалось, будто при всей своей внешней открытости парнишка утаивал нечто важное и нужное, искусно скрываемое, недомолвленное. Словно выжидал удобного момента. Какого? Точно и не правая рука трактирщика вовсе, а, скорее, пытливый наблюдатель. Только вот чей? В большинстве случаев было это малозаметно, всё же нет-нет, а мылило глаз!
