Они не виделись около трех лет, хотя изредка перезванивались и обменивались поздравительными телеграммами. А последние одиннадцать месяцев, после того как Матвей Васильевич Захаров стал начальником штаба Степного фронта, Малиновский постоянно чувствовал его локоть. С тех пор их фронты на Украине шли рядом и тесно взаимодействовали. Суровые будни закалили характеры: одного — в роли командующего, другого — в роли начальника штаба.
...Готовясь к встрече нового командующего, Матвей Васильевич немножко волновался: «Каким он стал теперь? 25
Что сделала с ним жестокая, ранящая человеческие души
война?»
И все же встреча больше радовала Захарова, чем тревожила. Радовала близостью к Малиновскому по совместной службе в Одесском военном округе, душевными чертами ого характера.
— Каков он на самом деле? — думал генерал-полковник.
...Малиновский летел из Сталино (Катаржино) вдоль линии обоих фронтов. С присущим ему прищуром глаз внимательно сличал карту с местностью. Оставленные им войска 3-го Украинского фронта стояли на Днестре, захватив Кицканский плацдарм южнее Тирасполя.
Штаб 2-го Украинского фронта разместился в селе Ба-лапы (ныне Малиновское Рышканского района Молдавской ССР). Оно раскинулось на покрытой садами и изрезанной зелеными балками возвышенности. По другую сторону широкой долины виднелись очертания гор. Над селом возвышалась церквушка, па колокольне которой был оборудован наблюдательный пункт. Оттуда 22 мая 1944 года было доложено о прибытии нового командующего. Маршал Конев был занят на переговорах по ВЧ со Сталиным. Встречал Захаров, они по-братски обнялись, как и тогда, в Одессе, в марте сорок первого. Внешне Малиновский почти не изменился: среднего роста, плотный, низко посаженная голова па прямых плечах, округлое, чуть скуластое лицо, прямой зачес жестких волос, густые черные брови с изломиной у поседевших висков. В его глазах uo-прежнему светилось что-то притягательное, несмотря па кажущуюся угрюмость.
Время торопило. Через два дня маршал Конев сдал фропт генералу армии Малиновскому. В этот период менялись п другие командующие фронтами. Это было вызвано тем, что Ставка решила срочно освободить маршала Г. К. Жукова от командования 1-м Украинским и использовать его на главном стратегическом направлении. Генерал армии Толбухин, бывший командующий войсками
4-го Украинского фропта, который, выполнив свою роль по разгрому врага в Крыму, перестал существовать, сменил Малиновского, последний — Копева, а тот — Жукова. Замена командующих шла эстафетным порядком с юга на север. Для нее потребовалось всего лишь десять дней.
Вскоре после вступления в должности Малиновского и Толбухина ознакомили с замыслом Верховного Главпо-командования. Им предлагалось ударами двух фронтов с севера и востока по сходящимся направлениям окружить и уничтожить мощную группировку противника восточнее Прута, чем принудить королевскую Румынию выйти из войны на стороне фашистской Германии и открыть путь к освобождению балканских народов. Для участия в операции привлекались Черноморский флот и Дунайская военная флотилия. Готовилась к боям и 1-я румынская добровольческая дивизия имени Т. Владимиреску.
На переднем крае было относительно спокойно. Лишь ясские высоты противник непрерывно атаковал, стремясь сбросить с них войска 52-й армии генерал-лейтенанта К. А. Коротеева. Опаспоо положение создалось утром 4 июня, когда враг бросил в наступление много танков. После их отражения фронт облетела весть о подвиге красноармейца Гомана Семеновича Смищука: самолеты разбросали листовки, потом пришла фронтовая газета с его портретом. Ее читали в траншеях, переспрашивали друг друга: «Шесть?» И узнав, что это правда, восклицали с удивлением: «Вот это да, вот это настоящий герой!» А дело было так. На роту ползло двадцать пять танков. Завязался тяжелый бой, страшилища приближались, ревя моторами, гремели пушки. Смищук взял три гранаты и три бутылки с горючей смесью и медленно пошел по траншее. Один танк был метрах в двадцати. Боец швырнул в него гранату. Неторопливо прилег, прислушался. Поняв, что танк остановился, оп приподнялся и добавил еще и бутылку. А тут, справа, другой подползал. Не долго думая, и в него гранату и еще бутылку вдобавок. «Надо же, повезло,— мелькнуло в голове.— Попал точно в цель». Загорелся второй тапк. Метрах в ста от Смищука, перед траншеей, остановился третий: видно, боялся ползти дальше. «Ну, думаю, коль ты не хочешь ко мне, так я сам пойду к тебе,— рассказывал потом Смищук,— и побежал по траншее навстречу. Третий точно так же вспыхнул». Гоман Семенович уверовал в себя пуще прежнего, по не было гранат. Ни о чем другом не думая, боец побежал в расположение роты: «Дайте мне гранат. И бутылочек поищите еще». И снова отправился вперед. Танки наползали на траншею. Оп выбрал удобное место и следил за ними. Помнил Смищук, как подбил и поджег четвертый и пятый. Выбившись из сил, он все же сумел бросить гранату под шестой. Тапк загорелся.
